Книга Время ветра, время волка, страница 132 – Каролина Роннефельдт

Несмотря на разложенные на столах яства, Гортензия не набросилась на еду сразу. Она села за стол вместе с остальными только после того, как переговорила с Пасечником – так называли Камилла в деревне у Жабьего Моста и в окрестностях. Поначалу он отнекивался и сокрушенно повторял, что сожалеет об ужасном приеме, оказанном путникам вчера. В темноте и тумане они действительно не могли никого узнать и не хотели рисковать. Со времени совета в «Старой липе» в окрестностях деревни стало твориться много непонятного, и в сумерках по берегам реки Зайчатки, а особенно на тропинке вдоль живой изгороди, раздавался шум и вой, хотя никого не было видно. Многие жители деревни у Жабьего Моста с облегчением отправились бы наконец в Баумельбург: пусть родные места им пришлось бы покинуть с тревогой, но в то же время их ждала радостная возможность встретиться с веселыми квенделями на самом большом празднике Холмогорья, прогнать мрачные тени маскарадными шествиями и отпраздновать этот день беззаботно, с легким сердцем.

Так бывало каждый год, и пусть это произойдет снова, а потом, да помогут квенделям святые пустотелые трюфели, все будет хорошо – в это они верили всей душой, объяснил Камилл. Вместе с братьями и их семьями он собирался присоединиться к кавалькаде Хелмлингов, как только те во всем своем великолепии перейдут мост и направятся на север через деревню. Дорога в Баумельбург протянулась по левому берегу Зайчатки, мимо Крапповой пущи, где узкая речная долина выходила на Заливные луга. На тех просторах сердце начинало биться быстрее, ведь злу там было спрятаться негде. В завершение своей речи гость сообщил, что Бульрих наверняка благополучно вернется домой, в Зеленый Лог, куда, должно быть, и направился.

Ворота замка были распахнуты, с разводного моста надо рвом открывался вид на покрытые снегом луга и пастбища. Можно было подумать, что наступает зимнее солнцестояние, а не конец осени. Оставшиеся в замке квендели вышли проводить кавалькаду и, размахивая платочками и еловыми веточками, громко выкрикивали пожелания доброй дороги вслед движущейся процессии, время от времени поглядывая на небо. Белые трюфели и туманные шапки! Как бы то ни было, преждевременные холода – странное предзнаменование для маскарада, вряд ли обнадеживающее, если вспомнить счастливые праздники предыдущих лет при самой хорошей погоде. В прежние годы повозки Хелмлингов освещались солнечными лучами, когда деревья в лесу за замком, окрасившиеся красным, золотым и медным цветами, сияли, будто закутанные в драгоценные покровы. На этот же раз путники ехали среди бело-серых и черновато-коричневых пейзажей: деревья и кусты рано сбросили листву, и пестрые повозки непривычно выделялись на фоне пустых полей. Лишь голые ветви кизила, алевшие вдоль дороги, приветствовали путников теплотой красок.

Карлман смотрел на них и думал о том, как несколько часов назад драгоценная вуаль Гризельды висела на этих самых ветвях, прежде чем упала ему в руки – нежная, но прочная паутина, в которой позже он запутался еще сильнее. В то утро он видел Гризельду лишь издали, она восседала на самой красивой повозке рядом с отцом в окружении нескольких слуг. Еще не облаченная в корону и мантию, но уже недосягаемая для него. Братья сопровождали ее слева и справа верхом на пони, которые были размером с небольшую людскую лошадь, украшенные драгоценными седлами с вышитыми серебряными волнами – гербом старинного клана.