Книга По ту сторону тени, страница 188 – Каролина Роннефельдт

О том, чтобы сдаться без боя, не могло быть и речи. Гортензия взяла арбалет в правую руку и положила палец на спусковой крючок. Левой она достала из-под теплого плаща кинжал. Блестящее лезвие торчало из ее руки, как шип. Если не считать завывания ветра, стояла тишина. Не было слышно ни пыхтения, ни рычания, ни скрежета когтистых лап. Убедившись, что крепко стоит на ногах, Гортензия пригнулась, готовясь к бою. Но ничего не произошло.

«Перед атакой время всегда тянется слишком медленно», – подумала она.

Но вот что-то погладило ее по щеке, мягкое и нежное, как пуховое перо. Гортензия совершенно растерялась. Она громко вскрикнула, судорожно вытерла лицо рукой, державшей кинжал, и чуть не поранилась, пытаясь отогнать то, что подошло к ней так близко. Гортензии показалось, что она слышит неясные шорохи и шелест; дыхание мороза обожгло кожу, будто огнем. Она едва не лишилась чувств – где теперь волки?

В этот миг совсем рядом раздался страшный рев и грохот, поднялась воздушная волна, восходящий поток, настолько мощный и непреодолимый, что устоять на ногах было невозможно. Гортензия упала на колени, оружие выскользнуло из ее рук. Почувствовав под ладонями снег и колючий вереск, она замерла на четвереньках, тяжело дыша.

Неважно, бросится на нее один волк или все звери разом, – на этом для нее все закончится.

Однако притупившиеся чувства ее обманули, потому что вместо рычания она услышала совиные крики. О нет, она не ошиблась. У-ху-ху! У-ху! Над ее головой зависла в воздухе сова. Снова послышался шорох. Гортензия подняла голову и осмелилась вглядеться в вихрь хлопьев. Неподалеку от нее, кружась и переливаясь, двигались бледные огоньки. И хотя она сразу поняла, что это не глаза хищников, ей потребовалось еще мгновение, чтобы осознать: она видит блуждающие огни, которые недавно мерцали над озером Душ. Вдруг закаркал ворон, залаяла собака, послышались знакомые голоса, а за ними и шорох шагов по снегу, сверкнул теплый отблеск покачивающегося фонаря.

Сосед с Бузинной улицы добрался до нее даже раньше Траутмана. Бульрих опустился перед Гортензией на колени и осторожно обнял ее за плечи. В следующий миг ее окружили все, кроме Горма и Эмблы, которые, должно быть, остались с Нибелунгом.

— Гортензия, – произнес Бульрих с поразившей ее горячностью. Он говорил сбивчиво, словно его душили слезы. – Мы думали, что потеряли тебя.

— Где вы были? – с трудом выговорила она.

— Не слишком далеко, – услышала она над собой голос старика Пфиффера, – и все же очень долго не могли до тебя добраться.

Они взяли Гортензию под руки и медленно пошли обратно. Кремплинг предложил понести арбалет, но храбрая дама не рассталась с оружием: вложила кинжал в ножны на поясе, а арбалет перекинула через плечо, отряхнув белый плащ от снега, отчего он снова стал темно-зеленым.

— Клянусь громовым грибом, я, должно быть, каталась по земле и боролась с невидимыми демонами, если они вообще были здесь, а не только в моем воображении, – неловко признала она, но вскоре почувствовала, что слишком устала, и умолкла, слушая рассказ о том, что пережили остальные, пока искали ее.

Не успели Карлман и Эппелин подойти к столбам с масками, как ворон с карканьем взлетел и, к их изумлению, молниеносно пролетел над их головами в том направлении, откуда они только что пришли. Только тогда квендели заметили, что Гортензия пропала. Все принялись звать ее, но тщетно, тогда они бросились на поиски, не скрывая волнения и тревоги, ведь бесплодную пустошь к тому времени окутала непроглядная тьма.