Книга По ту сторону тени, страница 17 – Каролина Роннефельдт

— Даже самый большой гриб можно поджарить, – сказал он, напоминая всем старинную пословицу Холмогорья. – Всегда отыщется способ выжить.

Бульрих произнес эти слова со спокойной решимостью, почти как старик Пфиффер в подобных случаях, а потом подошел к кухонному шкафу. С верхней полки он достал три бокала и изящный хрустальный графин с рубиново-красной жидкостью, которая в свете гоблинского фонаря стала переливаться темным пурпуром.

— Старая терновая настойка из Краппа, – объявил картограф и поставил графин и бокалы рядом с полупустым чайником.

Гортензия уронила руки на колени.

— После того страшного маскарада наши соседи с берегов Сверлянки стали чрезвычайно щедры на подарки. Клянусь громовым грибом, им еще каяться да каяться! – заметила она, глядя на угощение Бульриха и, похоже, обретая прежнюю решимость.

Накануне Гортензия тоже получила изрядный запас этого превосходного напитка и еще недавно непременно начала бы разговор об этом со слов «добрый Гизил» или, что более почтительно, «хозяин Краппа», а едкое замечание оставила бы при себе. Между Самтфус-Кремплингами и Моттифордами из Краппа существовали давние узы: усадьба почтенного семейства находилась всего в часе езды к востоку от Зеленого Лога. Однако Гизил Моттифорд и его семья сыграли весьма заметную и крайне сомнительную роль на маскараде, который окончился столь трагично. Конечно, Моттифорды поступили так не нарочно, но, в конечном счете, это из-за них исчезла Гризельда и пострадали несчастные Винтер-Хелмлинги.

— Клянусь черными мухоморами, я бы не хотел сегодня вечером повстречать тут кого-то из Краппа, – выпалил Карлман.

Бульрих порывисто обернулся к племяннику. Он и не подозревал, что Карлман затаил такую злобу на Моттифордов – до сих пор молодому квенделю удавалось скрывать свои чувства.

— Старик Пфиффер, как всегда, устраивает из собрания тайну, да и не только он, – сказала Гортензия, искоса глянув на соседа. – Елки-поганки, в такие времена не всякий путник из-за холмов сможет добраться до Зеленого Лога.

Она снова посмотрела на окно: за двумя масками уже совсем стемнело.

— Я нисколько не удивлюсь, если приедет кто-нибудь из Квенделина, – снова заговорил Карлман. – Они так бесстрашно показали себя в Баумельбурге, что у них нет причин стесняться и сидеть сегодня на другом берегу Холодной реки.

Гортензия пододвинула ему тарелку с двумя ломтями фруктового кекса, который она густо намазала медом.

— Ешь! – сверкнув глазами, приказала она младшему Шаттенбарту, словно напротив нее сидел несмышленый квенделенок. – Кто бы у нас ни появился, никто не обрадуется, если увидит вместо тебя бесплотного призрака вроде того, что является тебе во снах.

Пожалуй, на этот раз Гортензии следовало тщательнее подбирать слова. Карлман скривил губы, словно хотел сказать что-то такое, чего лучше не произносить, и к кексу не притронулся. Гортензия знала от Бульриха, что его племянник слишком часто и слишком ярко видит во сне умершую мать, и если обычно он избегал говорить об этом, то после одной из редких бесед с Карлманом картограф уже начал сомневаться, действительно ли Бедда лежит в могиле под курганом у Зеленого Лога. Даже сейчас оттуда по заснеженным склонам спускался туман, скапливаясь над лугами и полями, и стелился от окраины деревни к садам – быть может, то было обычное для этого времени года явление; а может, та странная мерцающая завеса, из-за которой, как все теперь знали, порой появляются тени, облекаясь плотью.