Книга По ту сторону тени, страница 139 – Каролина Роннефельдт

Позади дома оказалось куда больше места, чем ожидали путники: до крутых стен ограды, резко поднимающихся из влажной земли, было три широких шага. На открытом пространстве за прудом возвышалось одинокое дерево – древний тис, чей разветвленный силуэт выделялся на общем светлом фоне черным провалом. Тис казался жутким, словно дерево смерти, а пруд – заколдованным волшебным зеркалом; со всех сторон их окружали дом и склоны оврага, образуя тайное святилище, которое одновременно внушало благоговение и угнетало. Карлман, Эппелин и Горм почувствовали нечто странное, но и сами не понимали, что именно. В ночной тишине слышалось лишь журчание ручья и далекий рокот над головой. Поворачиваться спиной к дереву и пруду квенделям не хотелось. То и дело оборачиваясь, они поспешили заняться Нибелунгом. Под навесом у задней стены дома нашлась сухая солома и ясли с кормом, словно пони здесь ждали.

— А вот и черный ход, – сказал Эппелин, как будто удивившись. Дверь была приоткрыта. Изнутри падала полоска света нежного, медового оттенка.

— Все это очень странно и яснее не становится, – бросил Горм через плечо, снимая с Нибелунга вьюки. – Такое ощущение, будто мы путешествуем где-то между Колокольчиковым лесом и Старом валом и остановились на ночлег в гостеприимном доме.

Наконец Горм привязал поводья Нибелунга к железному кольцу в стене и задумчиво погладил бархатистый нос серого пони.

— Прощай, старый друг, – сказал он. – Боюсь, не могу взять тебя в дом, возможно, для твоего же блага, но примчусь на помощь, если ты меня позовешь. Так держать, до конца времен, не помышляя о сдаче, пусть сопутствует вам удача!

Карлман с тоской понял, что последние слова Горма были строкой из старинной семейной песни Хелмлингов. Гризельда, облаченная в инеевую корону своего клана и серебряную мантию Зимней королевы, пела ее в кругу загоревшихся дубов, когда Праздник Масок охватил потусторонний ужас. Тогда-то ее и уволокли в тень.

— Надеюсь, ты сможешь сдержать свое обещание, и это все не пойдет прахом, – с ноткой горечи сказал он брату Гризельды и вновь внимательно посмотрел на тисовое дерево: его чернота опять показалась Карлману зловещей.

Наконец молодые квендели распределили между собой поклажу, готовясь занести ее в дом. Горм толкнул дверь, которая бесшумно отворилась, и они вошли в узкую прихожую, где в настенных подставках горели свечи. Святые пустотелые трюфели, дверь за их спинами захлопнулась так же быстро, как и парадная. Однако они все равно оказались к этому не готовы.

— А вы не торопились.

Голос девушки прозвучал ровно, не обвиняюще, а так, будто она отмечала очевидное. Хуже было то, что он раздался прямо у них за спиной. Квендели едва не выронили из рук поклажу, поскольку еще не успели оправиться от хлопка двери. Снаружи за ними никто не следил – они частенько оглядывались, – значит, она притаилась за дверью. Карлман, вошедший последним, поспешно обернулся. Сначала ему показалось, что в воздухе плавает призрачная маска – прямо перед ним возникло бледное лицо Эмблы, все такое же бесстрастное. Карлман в испуге отпрянул.

«Елки-поганки, откуда ты тут взялась?» – вертелось у него на языке, но он не мог вымолвить ни слова.

Девушка казалась ему опасной и коварной: какая хозяйка неожиданно захлопывает дверь за гостями, будто за пленниками! Карлман заметил, что коридор сворачивает куда-то в темноту, откуда Эмбла, видимо, и явилась, но, несмотря на это правдоподобное объяснение, он опасливо отступил от нее, как от призрака, которым она вполне могла быть. Девушка восприняла это как безмолвное приглашение идти первой.