Книга Поваренная книга для загробной жизни, страница 80 – Дестон Дж. Манден

— Все что угодно, – заверила Астра.

На ее лице снова заиграла улыбка. Та самая улыбка. Изобель Денхолм никогда не знала счастья. Внешняя схожесть мало что значила, когда на первый план выходила такая фундаментальная разница. «Изобель, в каких бы Безднах ты ни гнила, надеюсь, ты видишь, что даже в твоем жестоком наследии нашлось место доброте. Надеюсь, ты подавилась своей злостью».

Роттгор похлопал Астру по плечу.

— Продолжай улыбаться и возвращайся к учебе.

— Это две вещи, – она подняла два пальца, – но… думаю, я справлюсь.

— Что ж, пожелай мне удачи. Надо кое-кого образумить. – Роттгор поднялся с пола под хруст коленей, поморщился и присвистнул. – Старые кости.

— Ну а чего вы хотели? – спросила Астра, едва сдерживая смех. – Вам же около миллиона лет.

— Ага, конечно. Следи за языком.

Роттгор попытался напустить на себя суровость, но у него вырвался лишь искренний смешок. Перед внутренним взором замелькали давно исчезнувшие лица. Он скучал по ним, помнил их и до сих пор скорбел, но в этих воспоминаниях проклюнулся новый цветок. Его обоняние уловило запахи жимолости и теплого дыма от костра. «Дом», – подумал Роттгор. В голове крутился совет Телено: «Не ограничивай себя». Орочья кровь забурлила. «Сражайся. Сражайся. Сражайся. Защити свое счастье».

Теперь, увидев Астру, Роттгор понял, что его счастье не было мороком.

К большому неудовольствию Астры и к собственной досаде, он отправил ее на занятия. А сам попрощался с остальными детьми и преподавателями, взвалил на плечи котел и охлаждающий ящик и с прямой спиной и решительным видом отправился в «Кризис загробного возраста». Вдалеке виднелись заходящее солнце, розовое небо и лиловые облака, нависшие над высокими каменными зданиями. Спокойствие Некрополиса и теплота его жителей убаюкали Роттгора, но не настолько, чтобы ослабить бдительность. Среди городских запахов едва уловимо ощущался аромат дикого цветочного меда. Его сердце забилось чаще, и он ускорил шаг. Титли все еще в городе. Она близко. «Почему ты ничего не предпринимаешь?» Прошло уже несколько недель, а она была не из тех, кто медлит. Если только…

Титли тоже одолевали сомнения. Что было совершенно на нее непохоже.

Роттгор шел на запах ее эфира сквозь толпу. Вот она. Он почувствовал жжение. До того как измениться, Роттгор не ощущал ее магию. Некогда омертвевшая кожа сделала его невосприимчивым к ужасной силе остальных пяти Теней, а значит, он никогда раньше не чувствовал ее гнева. Роттгор вспомнил, как однажды в детстве тряхнул дерево хурмы и потревожил осиное гнездо. Обозленные насекомые искусали его с головы до ног. Эфир Титли был таким же. А может, даже хуже. Чем больше ее магии он впитывал, тем болезненнее становились маленькие уколы. Роттгор упорно пробирался вперед, следуя по пути, который она для него проложила. «Ты зовешь меня. Зачем?» Он вздрогнул. Хлебные крошки и сыр часто вели в ловушку. Он приготовился к тому, что ждет его в конце пути.

Погруженный в свои мысли, Роттгор едва замечал розовые отблески солнца, пока шел по темной аллее к тихому дворику. Жжение прекратилось. Роттгор потер плечо, и боль утихла. Ни отека, ни покраснения, только боль.

Он увидел ее на другом конце двора. Титли сидела на обшарпанной скамейке, фонари с рунными лампами освещали ее лицо. Сошадиэль лежал у нее на коленях. Лицо Титли скрывала тонкая серебристая вуаль. На месте отсутствующего глаза красовался черный лотос, лепестки которого стекали по лицу. Заметив Роттгора, Титли прищурилась уцелевшим: