Книга Сны Эйлиса, страница 331 – Мария Токарева

Олугд стер выступившие на глазах слезы, уже не такие, как в юности, не жаркие и безудержные. За двести лет он разучился слишком ярко выражать свои эмоции, к лучшему, так надо в этом жестоком мире, в котором чудеса вечно проливают свою благодать на кого-то другого.

И все же… что сделал он, спас ли кого-то, подал ли кому-то руку? Восставший ячед в свое время приютил его покойный отец, да и все хорошее для развития льората делал тоже только он. Сын же прогуливался по садам, краснел при виде своей недостижимой воительницы, и вовсе не готовился к мудрому справедливому правлению, даже не пытался по-настоящему стать воином. Потом… сотворил себе кумира, не вспоминая о настоящей Юмги. Она бы не хотела спастись одной единственной из разрушенной башни. Тогда, конечно, не оставалось выбора, собирались в спешке, но с тех пор Олугд не возвращался в свои владения. Ведь рядом с ним оставалась Юмги, казалось, большего и не требовалось.

Но теперь он в полной мере осознавал, что ее бы не устроил такой расклад, потому что спасаются либо все вместе, либо вместе с честью погибают. А выбирать достойных и недостойных спасения — верный путь в пропасть. Но неужели уже не существовало пути назад? Неужели все навек погибли, погребенные в опустевшем термитнике-башне? Тогда бы Юмги уже никогда не простила, и Олугд вновь не находил в себе сил, чтобы дозваться до камня, настроиться на ту же песню, волну, что и при исцелении Илэни. Любимая не простила бы, он устрашился ее гнева и отвращения за малодушие.

«Правильно, саркофаг нерушим», — внезапно с омерзением вспомнился голос Нармо в тот день, когда они сошлись в роковом поединке.

Олугд энергично вскочил, забыв о меланхоличной дреме, в которую погружался переполненный печалью дух. Если саркофаг нерушим, значит, и все подруги-соратницы Юмги, все ее друзья и знакомые остались на тех же местах, где их настигла каменная чума. В этом состояло единственное ее преимущество — серая порода обладала такой прочностью, что ее не брали даже когти-мечи льоров.

— Юмги! Мы вернемся в наш льорат! Мы вернем к жизни всех твоих подруг! Всех друзей! Твоего отца! Всех! — воскликнул воодушевленно Олугд, оббежав раз пять вокруг статуи. Только спустя пару минут он заметил, что из-за кустов за ним наблюдает Инаи и глядит как на сумасшедшего. Друг ничего не сказал, только украдкой пожал плечами и пошел своей дорогой дальше по башне, которая превратилась в кипящее работой поселение.

— Поселение, поселение! Мы должны вернуться в наш льорат! Да, не бежать от каменной чумы, — сбивчиво твердил самому себе Олугд.

Однако вновь остановился подле статуи, раскинув руки, словно у механической игрушки кончился завод. Воодушевление, лихорадочная жажда деятельности разгоняли по жилам адреналин, но не подсказывали, каков первый шаг к настоящей разгадке.

«Но у меня нет талисмана…» — вспомнил Олугд. Он все еще считал, что Сарнибу расколдовал свои владения, отдав им мощь самоцвета. В таком случае вставал вопрос, почему сам льор не лишился магии. Напротив — малахитовый чародей, казалось, сделался сильнее, чем раньше, а его коренастая фигура выше. Он словно превратился в защитника всех людей и животных, и к тем, и к другим он находил верный подход, легко договаривался со всеми. Но, может, в том состояла особенность его камня?