Книга Сны Эйлиса, страница 174 – Мария Токарева

— Тебе понравилась дочь Огиры? — почти шутливо начал льор, застав сына как-то раз в библиотеке — гигантской пещере, расцвеченной бликами витражного стекла в потолке. До того правитель по старой привычке словно перебирал фолианты. Но пришел именно ради разговора.

— Ее зовут Юмги! — тут же оживился сын, словно само произношение этого имени отзывалось медовым вкусом на губах.

— Вот уж дурная девица, — только покачал головой отец. — Вроде и с косой, но вся в шрамах да мозолях. Был бы у Огиры сын. Да сыновья все погибли, когда еще яшмовый чародей на владения янтарного нападал. Были же времена, когда ячед и льоры вместе бились! А теперь… девочку вот так кидать в бой.

— Она сама не робкого десятка! — задыхался словами восхищения Олугд. — Она…

— Просто понравилась тебе, сынок, — усмехнулся отец с лукавством умудренного годами человека. — Ох, первая влюбленность для нас — это тяжкое бремя. Я тоже в пятнадцать лет влюбился в девушку из ячеда. Впрочем, ты можешь поухаживать за ней, может, вы лет десять даже проживете вместе. Действуй решительно, ты же льор. Но не слишком привязывайся к ней.

— Почему?! — воскликнул Олугд, пораженный, насколько цинично рассуждает его великодушный отец. Раньше он всегда казался идеалом для подражания: сдержанный, не разбрасывавший понапрасну злых слов, никого не осуждавший без веской причины.

— Ты не учил разве? Ячед не живет больше ста лет, а для нас сто лет — как для них десять, — вздохнул отец, погрустнев. Кажется, он вспомнил все же свою первую любовь, ту, что была до матери Олугда, безвременно погибшей от рук топазовой ведьмы Илэни, когда принцу не исполнилось и года.

— Ну, пусть сто лет! Это не так уж мало! — воспротивился Олугд.

— Да, но через двадцать-тридцать лет она состарится, ее кожа покроется морщинами, а блеск в глазах угаснет, — развел руками отец, казалось, все вспоминая кого-то. — Она не сможет дарить тебе прежние ласки по ночам и услаждать взор днем. А ты останешься по-прежнему молодым и сильным. Скоро тебе двадцать, и с этого момента возраст льора…

— Да знаю я! Будет отсчитываться не годами, а веками. Но это все не важно! Папа! — возопил Олугд, кидая книгу. — Ты только помог мне осознать: я люблю ее! По-настоящему!

— Ладно, дело твое, — ответил после короткой паузы отец, вновь печально скрываясь за фолиантами. — Кто знает… может, скоро нас всех вообще поглотит каменная чума. Лучше думай, как с ней бороться. Чувствую, скоро она проберется и в башню. Это не инфекция, здесь что-то мощнее, словно сами законы нашего мира пошатнулись. Словно кто-то пошатнул их.

Отец нервно перебирал книги, выстраивая едва ль не до потолка стопки отвергнутых томов, где не нашлось нужных ответов. И все же он не сдавался, денно и нощно корпел над знаниями древних, хотя нигде не находилось упоминаний о похожем бедствии.

А Олугд тогда, наверное, по глупости возраста, словно отмахивался от осознания того, что творится с родным миром. Все внимание его приковала прекрасная воительница Юмги Каменная. Но она была все так же недоступна, словно старательно доказывала свое прозвище. Лишь изредка они встречались, лишь иногда говорили. Их намеренная отстраненность казалась продуманной игрой, правила которой, установленные Юмги, Олугд безоговорочно принимал. Он терпеливо ждал. Любовь и ожидание часто идут рука об руку. Нетерпеливость — спутник краткой страсти.