Книга Игра Льора, страница 136 – Мария Токарева

Раджед же представал грозой: то пугающий гнев, то граничившая с одержимостью нежность сменялись в нем, боролись, точно отдаленные и близкие громовые раскаты. Но он тоже молчал, не находя, что сказать. Похоже, он ожидал иного приветствия.

Софья же так и не придумала, что делать, как заставить вернуть Риту. Изощренные слова лести и коварства, к которым порой прибегали женщины, кажется, миновали стороной ее разум. Впервые она корила себя за то, что так и не научилась лгать.

Так они и стояли еще некоторое время; по крайней мере, бой часов закончился. Лишь гроза наступала все ближе, ветер ломился в башню через бойницу. И вместе с ним в душе вновь нарастал невыразимый протест.

Софья не сбрасывала ладоней льора, которые заключили в свои объятья ее покатые плечи. Но глядела в сторону, куда-то в стену, точно внимательно изучала на гобелене изображения львов с русалочьими хвостами. Да она уже запомнила каждый сантиметр зала, пока ждала возвращения!

Версии одна страшнее другой истерзали ее, как стая хищных птиц. И какая-то часть души хотела просто по-человечески отблагодарить янтарного чародея, хотя бы за то, что он спас Сарнибу и не намеревался захватывать Землю. Но то осталось лишь в метаниях истрепанного рассудка. Стоило только вспомнить о том, что где-то в башне затерялась ее сестра, как волна гнева отрезвляла и отвращала от так называемого освободителя. Он же все и устроил!

— Отпустите нас, – только твердо проговорила Софья, вновь пристально глядя прямо в глаза. Эти медовые пропасти, в которых сиянием молний отражались отголоски какого-то безумия, но все же не зла.

Ночным кошмаром возникло воспоминание о взгляде стервятника Нармо, этот холодный прагматичный взор беспощадного дельца. Такие читались у некоторых политиков и матерых преступников, которых иногда показывали по телевизору. Ни пощады, ни размышлений о высоком, как будто тело вовсе не содержало души. Раджед воспринимался теперь совсем иным, но лишь из-за того, что другие оказались хуже. Точно в какой-нибудь сказке: сначала прилетал змей о трех главах, а потом чудовища с девятью или двенадцатью. Но разве это делало первого монстра меньшим злом? Хотя назвать его чудищем теперь просто язык не поворачивался. Он оказался человеком.

— Ты не хочешь остаться даже после того, как я спас тебя? – упрямо нахмурился Раджед, рассеивая слабо зарождавшиеся намеки на понимание. С гулом грома в голосе скрылся потаенный рык, словно ответы нашептывали насмешливые львы да грифоны с многочисленных гобеленов, барельефов и кованых замков.

— Но это из-за вас Илэни пленила меня!

Кулаки Софьи невольно сжались. Она скрестила руки, будто закрывая сердце, чтобы молчало перед этим существом, чтобы он не разгадал ничего из намерений пленницы.

Раджед плотнее сжал пальцы на ее плечах. Хищным зверем он потянул воздух, тонкие губы превратились в одну недовольно искривленную линию.

— Вот же самодовольная гордячка, – процедил он сквозь зубы. – Вы обе. Всегда знал, что не стоит с такими связываться. Но нет – передо мной еще одна.

Чародей резко отстранился, как будто отбросил от себя Софью, разочарованно всплескивая руками. Он отошел в противоположный конец зала и пристроил возле трона трость. На миг показалось, точно пошатнулся, однако с манерным изяществом и непринужденностью схватился за подлокотник. И вновь приблизился к гостье-пленнице, точно ничего не произошло. Если бы это укрылось от ее взгляда!