Книга Душа мира, страница 3 – Мария Токарева

Нармо видел все от начала и до конца. Отчетливо врезались в его память окровавленные клочки бумаги, сценарии пьес, которые разметал беспощадный ветер. Больше ничего не хотелось запоминать.

Сумеречный Эльф вздохнул, в который раз читая картины чужой боли. А ведь он тогда мог бы вмешаться. Но не имел права, как всегда.

Тогда еще даже не началась чума окаменения, даже первые ее признаки не тронули кипящий войнами Эйлис. Страж Вселенной ощутил, как чувство вины – уже и перед Нармо – заползает под кожу уколами отчетливых мелких игл, точно его атаковали сотни микроскопических морских ежей.

— Круг, значит… Не поспоришь. И вы слишком слабы духом, чтобы его разрушить, – перекладывал вину Страж. – С такой силой вы просто дремучие дикари. А с магией или каменным топором проламывать друг другу головы – без разницы.

Все же его создали Стражем, а не нянькой для человечества. И ответственность за дурные дела несли люди. Сумеречный Эльф задавался иногда вопросом, каким же он был человеком до шестнадцати лет, до того момента, как принял великую силу и гнет знаний. Ему сказали, что память отнята намеренно и с его согласия, чтобы он вышел из порочного круга взаимной мести, вражды и прочего – слишком темного и человеческого.

— О нет, скорее, мы постмодернисты, как говорят на Земле, которые познали пик расцвета и испытывают сознательную тягу к самоуничтожению, – парировал Нармо, но слегка скривился, пространно махнув рукой. – Впрочем, «пика» я не припоминаю.

Сумеречный Эльф безмолвствовал, погруженный в свои невеселые думы. Они не давали покоя. При каждом взгляде на Нармо, при каждой мысли о Раджеде. Что-то нависало черной пеленой над всепоглощающим всезнанием, оставалось лишь ориентироваться на дурные предчувствия. И из-за них порой возникало желание прикончить Нармо на месте, а потом списать на порыв тьмы или целесообразность – словом, придумать приличное оправдание для самого себя. А иных судей у Стража и не обнаружилось бы.

Но останавливало воспоминание о равновесии миров. Смерть Нармо нарушала что-то в будущем, чье-то осознание и переосмысление. И Сумеречный Эльф смутно догадывался, чье именно.

К тому же рука просто не поднималась на раненого: льор устало накидывал поверх плаща плед и все равно мерз от озноба. Сумеречный Эльф не намеревался делиться магией, чтобы согреть помещение или растопить камины. Не тот человек перед ним сидел; ради Раджеда он бы сделал почти все. С Нармо же их связывал только очень давний хитрый шантаж.

— Холодает в Эйлисе. Сколько там снаружи на земные градусы? – проговорил Нармо и поежился, втягивая голову в плечи. – Минус пятьдесят? Зимы стали совсем невыносимыми.

За узким окном действительно завывала на разные лады беспокойная вьюга, билась в перечерченные квадратиками рамы стекла́, перебирала задвижки, гудела в каминах и шипела сквозь случайные щели. Но не снег она несла, а острые ледышки, которые точили камень башен, точно лезвия. В Эйлисе неумолимо наступали аномальные морозы, и даже летом солнце не согревало гибнущий мир. Все нарушилось и стало уродливым. Когда окаменела земля, постепенно иссякли и реки. Они сочились узкими ручейками и выбивающимися из-под пустой породы редкими ключами. Моря тоже обмеливали, делались чрезмерно солеными. Нармо созерцал умирание мира и, что хуже всего, знал, кто в этом виноват. Не он, отнюдь не он. Он был лишь наследником тирана.