Книга Душа мира, страница 2 – Мария Токарева

— Помолчал бы лучше, – почти сочувственно вздохнул Сумеречный Эльф, глядя, как чародей бессильно опускается обратно на софу, хотя обычно слыл неутомимым интриганом.

— Ты бы не пришел, я бы и молчал, – зло бросил собеседник, постепенно натягивая на лицо маску с оскалом всегдашней ухмылки. Так он глушил все чувства. Он исступленно глядел на свои руки, ныне не сокрытые перчатками, и стремился создать вокруг ладони пламя или когти. Но бился лишь слабый огонек вроде мерцания светлячка.

Раджед нанес куда более серьезный ущерб, чем показалось бы людям. Для них-то дальше тела мало что существовало, зато чародеев питали нити мироздания. И Раджед оборвал именно их. Но ведь и Нармо поступил тогда крайне подло: их с Илэни план вероломно играл на чувствах не только янтарного льора, но и юной девочки, которая, сама того не ведая, едва не стала ключом к гибели своего мира.

Сумеречный Эльф, разумеется, не позволил бы. На тот момент он четко видел всю схему. И ему повезло, что нашелся пробел в его знании Стража, возникло право вмешаться. Однако недавно наметилось новое белое пятно в недалеком будущем. И оно скорее пугало, внося нотки беспокойства в привычное течение унылых дней: Страж не видел судьбу Нармо и Раджеда в определенный момент, который наступал через каких-то пять-шесть лет. И после него все топорщилось расходящимися нитями развилок и версий.

— Сам виноват. Не полез бы в башню, живее бы был. – Сумеречный Эльф отвернулся с тайной злобой, пытаясь угадать в голове Нармо его замыслы, прочитать по слегка надменному широкому лицу.

— Неизбежность войны, не более. Отступать уже поздно, – со спокойной стойкостью отозвался чародей, решительно ударяя себя по коленям. – Всё! Больше у меня нет самоцветов исцеления. Раджед не оставил мне выбора: либо я захватываю силу всех остальных камней, либо умираю. Так как второе никак не входит в мои далекоидущие планы, выбор очевиден. Как это называется? Зло порождает зло? Мы все закованы в этот круг.

Голос его набирал силу, заворачивая слова в театральной манере, да только и зрителем, и актером, и автором этой пьесы был он сам. Похоже, замок воспринимался им точно огромный заброшенный театр. Иначе не удавалось объяснить свешивающийся занавес, что венчал пустую сцену в тронном зале. Вот только все труппы давным-давно окаменели.

А ведь раньше в Эйлисе давали представления и артисты, и циркачи. Нармо лет в тринадцать даже порывался сбежать с одной из таких сомнительных компаний. Уж очень ему понравился раскрашенный фургон-повозка, который приводился в движение магическими камнями, но не поющими самоцветами, так как артисты принадлежали к ячеду.

Льорам не приличествовало пятнать себя о такие забавы. Но Нармо тогда безумно понравились трагедии и комедии, написанные директором передвижного театра, он и сам пробовал сочинять. Да и сердце его пленила исполнительница главных ролей, кареглазая гибкая красавица с копной пышных черных волос. Казалось, жестокое сердце юного льора тогда познало, что такое любовь. А может, им овладел только первый огонь неразделенной страсти.

Разобраться он не успел, так как о побеге прознал тиран-отец. И вся труппа, включая чудесную девушку, эту южную пантеру из грез, была отправлена на «арену» – страшное подобие земного Колизея. Труппу схватили в их же фургоне, доставив прямо в лапы разъяренным хищникам. Изображать доблестных чародеев им удавалось только на сцене, а картонные щиты и деревянные пики не защитили от настоящих когтей и зубов.