Книга Душа мира, страница 178 – Мария Токарева

И все же он ничем не сумел помочь Софии, она растворялась, внимая голосам окаменевших, недоступных для льора. Они звали ее семь лет, а жемчуг универсальным передатчиком принимал заодно и боль землян. Но спасти всех невозможно. Хорошо хоть, это София понимала. Вернулась она именно ради них, этих живых статуй, а к нему… только чтобы попрощаться, вкусить хоть какую-то радость перед неизбежной катастрофой. Она ведь все знала еще тогда, отрицала, бунтовала, а теперь совершенно смирилась. Зато чародей – нет, никогда и ни за что.

— Если ненависть вызывает каменную чуму, может, рассеять ее способна любовь? – отрешенно отозвалась София, не оборачиваясь.

— Почему именно ненависть?

— Ты умел вызывать раньше каменную чуму? – встрепенулась возлюбленная. – Как ты наслал заклятье окаменения на великанов Огиры? Ведь это сделал ты.

Она не обвиняла, она не призывала немедленно совершить нечто невероятное. Голос ее лился печальной мелодией, слова складывались в факты без тени укора.

— Я… И я сожалею об этом. Но да, я больше не сумел повторить то заклятье. – Раджед сжал кулаки, нахмурившись. – Это и не заклятье было! А как будто… концентрированная ненависть, невероятный гнев. Ужасная ярость!

— А если лекарство от чумы окаменения – это любовь и сострадание? Желание спасти, не мысль об уничтожении.

В тот миг глаза ее застыли, остекленели, а медленные движения вздрагивающих губ не соответствовали произносимым словам. Это очень пугало. Она вытянула руку, точно стремясь дотронуться до чего-то. Она глядела сквозь предметы, сквозь стены, словно находясь одновременно рядом и на недостижимом расстоянии. Через нее говорили самоцветы, Душа Эйлиса.

— Если бы, – прошептал сдавленно Раджед.

Он опасался, что его София больше не вернется, обратится в покорную куклу высшей воли самоцветов, Эйлиса, кого-то еще… Но дотронуться до тонких кистей, обтянутых белой кожей, встряхнуть за выступавшие острые плечи, громко прервать плавную речь – нет, невозможно. София почти не двигалась, но создавалось впечатление, точно она парила в неведомом танце. Она плавно спустилась с подоконника, и стопы ее практически не касались пола – ее несли линии мира, отчетливо проступившие на всех трех уровнях восприятия. Они серебрились крыльями-коконом, который постепенно приоткрывался.

София подошла к Раджеду и дотронулась до его руки, пораженной каменными чешуйками. В тот миг она вернулась, сделалась прежней и ласково прильнула к груди чародея. Зато Раджед застыл, обескураженный открытием: первые признаки каменного панциря бесследно исчезли, рассыпались.

— София! Лекарство от чумы окаменевших сердцем – это любовь, – срывающимся от волнения голосом прохрипел Раджед, тут же растерянно опечалившись: – Но… как оживить целый мир?

— Полюбить весь мир. Любовь двоих невозможна без любви ко всему миру.

Голос звенел по всей библиотеке, мягкий, дарящий успокоение мятежной душе. София молчала, лишь пристально смотрела глаза в глаза. На ее порозовевших губах отразилась слабая, но счастливая улыбка.

Но обдумать фразу не удалось: башня содрогнулась! Из шкафов посыпались книги, взмахивая крыльями страниц, словно сраженные в полете птицы. Задребезжали мелкие стеклянные предметы, магические шары освещения заискрили, вдруг разом погаснув, оставляя в темноте.