Книга Душа мира, страница 176 – Мария Токарева

Но прошла минута, вторая, третья… Песня мира постепенно затихала. Неужели для великой магии им требовалось только собраться всем вместе? Неужели его сила была способна только поддерживать более могущественные камни? Нет, они не имели значения! Лишь жизнь имела значение!

И все же отчаяние пронизало душу свинцовой шрапнелью, отравляя напрасным ожиданием. Олугд застыл, подавшись к статуе, и распростер руки, точно крылья. Неужели ничего не менялось? Но он слышал! Он слышал песню, ту самую, вне слуха и восприятия, – дух Эйлиса отвечал, замирал и вновь свивал струны рычагов мироздания. Молодой чародей не управлял ими, он следовал совету Сарнибу: никого нельзя заставить, принудить силой, возможно лишь договориться. И Олугд всем существом просил возвращения Юмги из каменного плена. Таким было его испытание будущего правителя земель своего льората. Пусть пока и скрытых камнем. Но неужели все оказалось напрасным?

Олугд всматривался в малейшие изменения каменной статуи, где-то на границе сознания застыла тонким пронзительным звоном одинокая струна. Под ее едва различимый гул создавалось ощущение полета. Но наверх или в бездну? И когда ее звучание достигло пика, пронзив сердце чародея ужасом, по щеке каменной статуи скатилась прозрачная слеза, отчего Олугд тоже заплакал.

— Юмги! Юмги! Ты же слышишь меня!

Камень подернулся трещинами, из-под которых лился свет, саркофаг опадал, рассеиваясь пылью на щебень дорожек. Вскоре от него ничего не осталось.

И Юмги ожила. Юмги Окаменевшая вновь стала Юмги Каменной, несгибаемой, победившей саму чуму окаменения.

— Олугд… – выдохнула она, и на устах ее играла теплота весны.

Подобно богине с картины, она грациозно выгнула длинные руки, плавным движением меняя позу. Тело ее не затекло и не атрофировалось, она вернулась прежней, как в тот день, когда окаменела. Даже случайная ссадина на левом локте все еще не зажила. Взметнулась медовая коса, и засияли изумруды глаз. О! А ведь он уже успел позабыть их неукротимый блеск.

— Олугд! Почему я на постаменте?! – спросила она, будто ничего не случилось, а потом рассмеялась, прочитав на лице Олугда обескураженное замешательство. – Какую же несусветную чушь ты здесь наговорил! Столько лет я ее слушала! А ты все говорил и говорил!

Двести лет окаменения ее не изменили, не сломили, как он опасался, и не превратили в холодную виллису.

— Юмги! Вот это и есть моя Юмги! Пожалуйста, говори так еще! И всегда! Всегда! – воскликнул с буйной радостью Олугд. Довольно приличий слишком воспитанного мальчика! Вот она, его простая и живая воительница, не привыкшая слушать глупые комплименты. Но теперь она сама подалась к нему и затихла, прижавшись сизой голубкой к груди.

— Жилы и мышцы. Надо же… Ты стал настоящим воином, – прошептала она отстраненно, а потом вздрогнула, улыбка ее исказилась, а из глаз хлынули слезы в два ручья. Олугд заботливо обнимал ее.

— Олугд… Я ведь впервые вот так плачу, – всхлипнула она и улыбнулась. – Но от радости!

— Мы всех спасем, я обещаю! Всех твоих друзей, твоего отца! Мы вместе!

— Малахитовый льорат! Он вновь зацвел! Его покинула каменная чума! – радостно воскликнул Сарнибу, появившись фантомным образом сквозь портал. Эта весть потрясла янтарную башню, стряхнула с нее уныние и безнадежность.