Книга Душа мира, страница 155 – Мария Токарева

— А что же сейчас? Как ты сейчас? – обезоруживающе спрашивал Сарнибу, лишая последней брони, делая такой же беззащитной, как в детстве. Но он не лгал, он просто не умел лгать. Илэни поняла, что взметнувшийся в груди гнев – это вновь озлобленность в отношении самой себя. Илэни доверяла Сарнибу, но не могла никуда спрятаться от невыносимого чувства вины.

— А сейчас я хочу… – неуверенно отозвалась она, – покоя. – Чародейка впервые осмелилась посмотреть малахитовому льору прямо в глаза. – Я теперь… почти ячед. И понимаю, что так даже лучше. Есть я, есть моя воля – и никаких родовых реликвий.

По щекам Илэни вновь покатились крупные слезы. Сарнибу молчал, лишь украдкой стирал соленую влагу с ее осунувшихся щек.

— Отдыхай, – вскоре сказал чародей. – Я должен подготовить все к переезду в янтарную башню.

— Янтарную?! – встрепенулась Илэни, приподнимаясь на локтях, но безразлично откинулась, мрачно вздохнув: – Значит, я возвращаюсь в свою. Раджед не примет меня.

— Примет, я договорюсь с ним, – уверил ее Сарнибу. – Ведь без него мы бы не смогли спасти тебя. Все вместе! Ты слышала песню? Песню мира?

Илэни нахмурилась, не вполне понимая услышанное. Факты представлялись невероятным вымыслом. Но при слове «песня» что-то дрогнуло в душе, Илэни отчетливо вспомнила море, тени рыбаков и необъяснимый голос, который постепенно пробуждал ее к жизни. Песня мира? Новая магия? Вряд ли кто-то обладал ответом, зато им удалось исцелить смертельную рану.

— А Инаи… тоже был с вами? Тоже… лечил меня? – сдавленно поинтересовалась Илэни, неуверенно садясь и отворачиваясь к окну, где развернул огненные крылья феникс рассвета.

— Да, и Инаи, и Софья.

Илэни молча закрыла лицо руками, словно известие о чудесном примирении льоров не обрадовало ее, а повергло в ужас. Впрочем, ныне ее терзала иная боль. Она застыла скорбной статуей.

— Святые самоцветы… Меня спасли все, кому я причиняла страдания, – прохрипела она, потому что горло сдавило судорогой.

— Не думай об этом! Ты теперь с нами. Ты все исправишь.

Сарнибу обнял ее за плечи. Илэни с благодарностью прислонилась к его широкой груди спиной, чтобы не упасть. Тепло малахитового льора проникало в каждую клеточку.

Он простил ее, но тяжелее всего простить саму себя. После многих лет ледяного бесчувствия пришло раскаяние. И пусть душевная боль тяжким изломом переворачивала все ее существо, Илэни не желала избавляться от этой муки, страшась вновь впасть в безразличие. А когда нет чувств: ни любви, ни боли – нет и души.

День все ярче зажигал огни рассвета, утро сменилось полуднем. Впрочем, никакое солнце не рассеивало крепкий мороз за пределами башни. Эйлис все еще умирал…

Илэни, облачившись в изумрудное платье, рассматривала из окна спальни каменные равнины за пределами малахитовой башни. Где-то там, на юго-востоке, высилась ее смертоносная твердыня; впрочем, как только иссякала магия льора, жилище тоже немедленно приходило в упадок. Всё фальшивка, всё дешевая игра на публику без зрителей.

«Ни башни, ни талисмана… Ни прожитых лет… Все зло со мной, но как будто не я жила все эти годы», – подумала Илэни и устало вздохнула, заламывая руки, словно ожидая удара. Но двери спальни не затворились на замок, никто не приходил с докладом об аресте, как тогда, в тот страшный день. И все же незримые стены из воздуха держали чародейку в своей прозрачной тюрьме: она впервые боялась выйти и встретиться с бывшими врагами. Не находилось ни единого слова для оправдания. Инстинктивно она тянулась к Сарнибу за защитой, хотя понимала, что и он неоднократно пострадал из-за нее.