Книга Душа мира, страница 130 – Мария Токарева

— Его может услышать каждый, – тихо, но уверенно проговорила Софья, непоколебимая в своей правоте. – А вы, потомки, считали, что только «достойные». Но нет, вы-то как раз и не слышали – вы умножали свою силу, перетягивая ее из магического баланса самого мира. Самоцветы – это и была магия Эйлиса, его жизнь. Вы вырвали их с корнем, сложили в сундуки, опустошили недра. Как делают у нас… на Земле. И Эйлис потерял свою силу, которая охраняла его. Жизнь осталась только в ваших башнях, потому что в них скопились все самоцветы.

Софья умолкла, облизывая пересохшие губы, и устыдилась, с какой уверенностью обрушила на возлюбленного свое величайшее откровение.

Раджед не верил. Он буквально разрывался от противоречий и метался по библиотеке, как леопард по клетке. Ведь всю сознательную жизнь его учили, что титул льора – это великий дар, принадлежность к касте избранных, слышащих песню самоцветов. Теперь же его обвиняли едва ли не в том, что все чародеи в древние времена жестоко узурпировали власть, оттеснив менее удачливых на позиции простолюдинов, а затем вовсе заклеймили их презрительным прозвищем «ячед», то есть «глухие».

Кто-то и правда не слышал песнь самоцветов, однако такие «глухие» рождались нередко и в семействах льоров. Чтобы компенсировать их недостаток магии, придумали реликвии, в которые родители заботливо переносили часть своей силы. Немного позднее были открыты свойства разных камней и их потаенная мощь, но она требовала значительных затрат «топлива», то есть других самоцветов той же породы. Чем больше добывали камней, тем сильнее становилась магия, тем больше делалась пропасть между титулованными особами и простым народом. Об этом писали уже и в книгах из библиотеки Раджеда. Про талисманы и «глухих» льоров Софья узнала из свитков малахитовой башни. И для нее мозаика сложилась понятной картиной.

Когда льоры достигли предельного могущества с возможностью строить башни лишь мановением руки и управлять погодой, им стало мало мощи одного камня-талисмана. Тогда началась бесконечная война чародеев.

— А как же… как же, по-твоему, льоры подчиняли себе чужую магию? Это ведь только хамелеон Нармо научился сейчас! – не верил Раджед, когда Софья поделилась с ним своими доводами.

— Если самоцветы – это только «топливо», то их никто и не подчинял. У тебя в сокровищнице тоже лежит не только янтарь, – кивнула Софья. – Более сильные желали овладеть магией более слабых, подкрепить свои башни новыми пополнениями в сокровищницу.

— Сокровищница как котельная…

— Да, и охранная система.

— А ведь восемь тысяч лет назад все было иначе. Мир не делился на бессильных и всесильных, – протянул Раджед, устало потирая переносицу.

— Да, похоже. У нас на Земле никогда не было такой магии. Но, значит, Эйлис замышлялся как мир, где сила самоцветов облегчала бы жизнь всем.

«А вдруг Земля тоже однажды окаменеет? Когда ее поделят на клочки, когда „всесильные“ так же загонят „бессильных“ на дно нищеты? И мир решит перезагрузить себя или уничтожить. Во имя равновесия и человечности. Но как же это будет жестоко! Люди на Земле, одумайтесь! Одумайтесь…» – набатом гудели собственные тревожные мысли. И Софья осознала, что она вернулась в Эйлис не в качестве безмолвной жертвы, которая ждет лишь удара в сердце. О нет! Ее привела необходимость новой борьбы.