Книга Душа мира, страница 128 – Мария Токарева

Все же она не ошиблась: Раджед оказался совершенно «ее человеком», только обновленный, очищенный от шелухи ненужного пафоса. Она в полной мере осознала то, что твердила ей чудаковатая Валерия, эта мрачная сестрица-гот: не ждешь великого чувства, но оно само находит и увлекает в иное измерение.

В то утро, несмотря на воющий за окном ветер, Софье все и правда казалось совершенно иным – спокойным и радостным. Хотя ее существо балансировало на грани паники и ликования. Но стоило только приблизиться к Раджеду или просто поймать его задумчивый сияющий взгляд, как всепоглощающее умиротворение отгоняло любые печали и тревоги. Сама идея возможной гибели, предначертанная видениями Стража, отступала.

Спокойная нега раннего утра сменилась часами в библиотеке. Софья сама пожелала поскорее отвлечься от праздности, которая, по ее мнению, губила благородные порывы. Все-таки она вернулась ради Эйлиса и мысленно запретила себе проводить слишком четкую границу между долгом и чувствами к чародею. Если нет острой необходимости выбирать что-то одно, разве имеет смысл дополнительно мучить себя?

Она любила Раджеда и возвращалась ради Эйлиса. Благодаря льору и его друзьям Эйлис сделался вовсе не чужим для Софьи. Если бы маленькую путешественницу семь лет назад встретил только парад человеческих пороков, то она, вероятнее всего, махнула бы рукой на судьбу какой-то мерзопакостной планеты.

Ныне же она лихорадочно шарила по стеллажам с книгами, лишь иногда присаживаясь на подоконник, чтобы проверить очередной фолиант. Она сопоставляла факты, записанные на пожелтевших страницах, со своими обрывочными конспектами. Проводила аналогии с историей Земли, выделяла закономерности, применяя все университетские знания.

После нескольких часов изнурительной работы Софья не осознала, а скорее почувствовала: она готова спасти Эйлис ради Раджеда, как он закрывал портал ради Земли и ее жизни. Ах, если бы только удалось каким-то чудом сохранить оба мира и свои хрупкие жизни, поставленные на кон в этой бесконечной борьбе!

Ведь только теперь их души озарило настоящее спокойное счастье. И даже грань смерти не столь страшила. К тому же жемчуг необъяснимым образом успокоился. Он по-прежнему упрямо доносил сотни голосов страждущих, но они уже не сбивали с ног, не опрокидывали волной, несущей на острые рифы невыносимой боли. Это были голоса Эйлиса, и теперь Софья знала, что обязана действовать.

«Потерпите, я слышу! Я всех слышу! Потерпите!» – откликалась она на гомон голосов закованных в каменные саркофаги людей. Эйлис не умер – он заснул. И где-то среди обломков великого знания древних правителей обреталась тайна, способная пробудить его.

— Ну как ты? Не устала? София, душа моя, уже сияние Сураджа перекатилось за полдень, а ты все над книгами, – беспокоился Раджед, указывая за окно, где затянутое дымкой небесное светило медленно ползло к западной границе скалистой равнины. Как оказалось, Сураджем называлось местное солнце. Видимо, частично в его честь назвали и янтарного льора, словно предрекая его изменчивый характер, способный одновременно и больно обжигать, и пробуждать жизнь. Как звезды даруют тепло планетам, Раджед теперь стремился окружить заботой свою гостью.

Софья и правда устала, потому временами прижималась лбом к груди Раджеда, и так они застывали минут на пять, успокоенные взаимной нежностью. Однако вскоре обоих будил безотчетный долг перед Эйлисом.