Книга Голод Рехи, страница 375 – Мария Токарева

— Не из-за тебя!

— Не из-за тебя, – как призрак подтвердил Рехи, не зная, слышат ли его. – Из-за падшего Стража Мира.

Но сам себе не верил. Он – Страж Мира, выходит, он и есть тот самый… падший Страж. И его близкие были обречены страдать рядом с ним.

Когда сумрак искаженных видений рассеялся, Рехи заметил Лойэ. Она сидела изваянием возле окна: подтянула под себя ноги, накрылась шкурой и неподвижно глядела в щель между ставнями. Куда-то вверх, как будто в небо. Губы ее сковывало молчание, они прочертились резким бледным изгибом.

— Родная, поспи хотя бы. Или поешь. Родная моя, – подошла к ней Санара, глотая слезы. Где-то на улице, вторя ей, тихонько плакала Инде. А Лойэ сидела, не позволяя себя обнять. Ее безмолвие пугало, но отрешенные слова произвели еще больший ужас:

— Сначала мой отец. Теперь и сын. Меня преследуют призраки.

Больше она не говорила ничего, а по вискам лежащего Рехи опять потекли слезы. «Я не мог спасти… Я не мог! Не мог… Или не хотел. Солнце мне на голову! Когда встал выбор между моим сыном и Лойэ, я выбрал ее, я хотел, чтобы она была только моя. Что же я за существо? Я монстр… Монстр!» – думал Рехи, и мысли каменной крошкой перетирали тонкие струны – остатки души и стремлений.

Рехи медленно просыпался, неверные ноги почти не держали. Ларт помогал, подводил к столу, уговаривал поесть. Осторожные голоса таяли и исчезали. Ларт и Санара пытались поддержать, хотя сами едва справлялись.

Рехи потянулся к сундуку и взял кособокого костяного ящера – любимую игрушку Натта, будто символ его смерти, который отец сам вырезал для сына под чутким руководством Ларта. Как же нелепо все и страшно! Рехи застыл на лавке, вертя в руках вырезанную из кости фигурку. К ней еще накануне прикасался Натт, он еще накануне придумывал незамысловатые игры. Что осталось теперь? Куда он ушел и зачем? Стал ли новым призраком пустыни, что кружатся возле черного обелиска, или растворился среди белых линий? Рехи мутным внутренним взором глядел на весь их погибший клан. Дряхлый адмирал теперь держал на руках малыша-Натта. Вместо радости в глазах старика мерцала бесконечная печаль.

«Ты обещал, что Натт точно доживет до тридцати», – осуждающе качал головой адмирал.

«Обещал. Не сдержал обещанье», – отзывался Рехи, все ниже опуская голову, чтобы не прошивали его насквозь эти скорбные, все понимающие взгляды ушедших.

«Рехи, а ты пойдешь с нами?» – немо спрашивал адмирал.

«Пойду», – соглашался Рехи. К Натту он пошел бы и за край жизни. Нечего терять. Он все разрушил. Даже если Ларт говорил, что это виноват ящер. Нет, это он согласился на игру бессмертных, а их цена всегда – «во имя миллиардов». Во имя неизвестных «всех» обречь на смерть своего первенца. Рехи подавился отвращением к себе.

— Не сиди так, пожалуйста. Ну… скажи хоть что-нибудь, – умоляли то его, то Лойэ верные друзья. Но время тянулось и не двигалось. Поселение объял великий плач. В то нападение ящера многих ранило или убило. Ларт и Санара ушли, и к вечеру деревню огласил предсмертный вопль нескольких серых ящеров, слишком крупных, слишком диких. Они доверяли тем, кто их приручил, и в этом зверином крике разливалась знакомая боль преданных.

«Они не виноваты. Это все Разрушитель Миров», – хотел бы сказать Рехи, но сидел в неподвижности, как и Лойэ. Они не смотрели друг на друга, они молчали – до спекшихся губ. Слова осыпались пеплом сгоревших страниц забытых книг.