Книга Голод Рехи, страница 324 – Мария Токарева

— Кто здесь? Кто-то в своем уме? Это ты… Страж? Настал и твой черед? – донесся с противоположной стены надтреснутый старческий голос. Рехи, даже находясь на пороге помешательства, сразу узнал его. Сколько раз этот каркающий звук будил его ранним утром, чтобы заставить предстать перед народом.

— Вкитор?! Что ты здесь делаешь? – оживился Рехи. Осмысленный разговор хоть как-то отвлекал от жалящего роя сожалений и страхов. В преддверии конца собственное тело взбунтовалось: Рехи чувствовал каждый волос на голове, каждую неровность стены, упиравшуюся в спину, каждый зазубренный ноготь на пальцах ног и рук.

— Пришло время подпитать силы моего сына, – отозвался Вкитор, не испытывая подобного ужаса, лишь сожаление. – Ничего. Все хорошо. Пусть поест. Он ведь всегда так голоден. Да, пусть поест. Я прожил уже три сотни лет.

Рехи слышал голос как с другого конца мира, из другого времени. Он окончательно запутался, что происходит наяву, что во снах. Лишь трупный дух выбрасывал из обессиливающего забытья.

— Триста лет?! – вскинулся Рехи, намеренно раззадоривая свое любопытство: – Как старый адмирал и все, наказанные долгой жизнью… Кто ты?

Вкитор долго молчал, настолько долго, что Рехи засомневался в реальности собеседника. Лишь слабое надтреснутое дыхание резало неподвижную тишину в темнице обреченных.

— Никто, – наконец просипел Вкитор с невеселым коротким смешком. – Плод ненависти последнего Стража Мира и одной несчастной женщины из вражеского лагеря. Одной… принцессы. Враждебной для Стража Мира.

— Страж мстил за Мирру?

— За свою принцессу, да. Страшно мстил. Он пришел к дочери короля. Брата его убиенного короля.

— Злого брата?

— Злой-добрый… кто разберет? Были одно королевство и два брата. Отцы часто делили владения между сыновьями.

«И часто сыновья начинали воевать друг против друга. И где меж ними добро или зло?» – задумался Рехи, чтобы отвлечься от гула колотящегося сердца.

Они вели разговор спокойными голосами, чтобы стенаниями и воплями не сорваться за грань безумия. Но все нутро скручивалось от ужаса бессилия. Впервые Рехи не видел и шанса на спасение. Тенями вокруг него метались образы недавно убитых членов отряда. Они вставали ровной шеренгой и с осуждением глядели на того, во имя кого безвременно погибли. Голод вины впивался в руки и ноги, с жадным чавканьем черных линий выкачивая последние силы.

Рехи мотал головой, закрывал и открывал глаза, бился затылком о стену – бесполезно. В самый темный час к нему явились тени всех убитых. Пришли даже съеденные недавно стражники. Чудилось, что сдавленные вздохи – это единый глас осуждения всех, кто пал от руки жестокого пустынного эльфа, и всех, мимо кого он равнодушно прошел в своем долгом пути. Вот и явились, столпились, требовали ответа. А он требовал ответа от Вкитора.

— Того самого, который начал войну? – деловито уточнил Рехи, попытавшись вопросительно поднять руку. Но склизкий клей немедленно напомнил пленнику о его судьбе.

— Да. Того самого. Но его дочь не была ни в чем виновата, как и Мирра. Просто две принцессы, двоюродные сестры, которые и не знали друг друга, – тяжело отозвался старик. Рехи не нравились нотки плаксивости в его голосе. Старый адмирал умел достойно нести муку долгой жизни. Вкитор же как будто решил выплакаться перед смертью, высказав свою детскую обиду злейшему врагу. А хотя какому врагу? Они оказались в равных условиях.