Книга Голод Рехи, страница 315 – Мария Токарева

— Нет! Линии! Подчиняйтесь мне! – кричал он. – Я должен быть рядом с Миррой! Я должен спасти ее!

— Дитя! Не смей! – восклицал обескураженно Двенадцатый.

Но лиловый жрец вновь прильнул к живительному источнику силы. Он творил с линиями что хотел. На пределе тревоги, на грани отчаяния они поднялись, послушные воле Стража, несмотря на угрозы и призывы Двенадцатого. Предвечные запреты мироздания обесценились, когда Страж захотел спасти свою любовь. К чему запреты, к чему вера, к чему сам мир, в котором нет любви, в котором запрещены привязанности? Жрец забыл о своих клятвах и обетах. Он обмотал себя линиями, как коконом, заставил их стянуть края раны и поднять себя на ноги.

— Давай! Спаси ее! Ты можешь, я знаю! – подбадривал Рехи. – И тогда мы вместе набьем морду Двенадцатому!

Лиловый жрец вышел из башни, не замечая бушующего на лестнице пламени. Он перенесся на другой уровень мира. Они парили вместе с Рехи, почти бестелесные, невероятно сильные. Жрец сметал врагов одним мановением руки, но великая сила не приносила ему радости: он искал Мирру, заглядывая в каждый уголок замка, и не находил.

— Я видел ее возле акведука! Слышишь? Возле акведука! – кричал Рехи, но голос его не прорезал века. Страж шел неверной дорогой. Он заглянул в горящие покои принцессы, затем в опочивальню короля, торопливо спустился вниз.

В тронном зале кипел бой, старые карты растоптали в пыль, трон опрокинули и разрубили. Какой-то наемник набивал золотом мешок, напялив задом наперед золотую корону. Жрец с отвращением прикончил его одним движением пальца, размозжил в кровяную кашу, как мерзкое насекомое. Когда на пришельца обратили внимание, он призвал еще несколько линий – и зал опустел. За секунду, неуловимо, стремительно, страшно. От врагов оставались лишь красные брызги на стенах, клоки одежды, обожженные кости и сморщенные от жара доспехи.

«Вот это сила! Мне б такую против Саата!» – восхищенно ужаснулся Рехи.

Лиловый жрец даже не сознавал, что творит. Перед глазами у него стоял образ Мирры, его Мирры. Нехорошее предчувствие поселилось на сердце у Рехи, когда принцессу не удалось найти ни в тронном зале, ни в других помещениях.

Повсюду жрец оставлял за собой след из кровавых брызг и сломанных мечей да копий. Он уничтожал неосознанно, не замечая, как белые линии покрываются кровавым налетом. Не слышал он и тихого стона Двенадцатого, столь далекого и робкого, что слов не различал даже Рехи.

«Остановись! Стой! Стой, так нельзя! Ищи Мирру, а не убивай всех подряд! Ты не видишь? Линии чернеют!» – устрашился он, замечая, как меркнет чудесное сияние. Но жрец не слушал. Он шел вперед, твердя:

— Мирра! Мирра! Где ты?! Мирра!

Линии давали неиссякаемую мощь, но не подсказывали ответов, поэтому жрец скитался в бреду по замку, разделываясь со всеми, кто вставал на пути. Рехи не был уверен, что под разящие плети линий не попали остатки сдавшейся армии мертвого короля.

— Мирра… Мирра… – хрипел жрец, но голос его превращался в утробный рык.

— Тут его убили! Туда она побежала! – указывал направление Рехи, но не слышал своего голоса. Он оставался призраком разрушенных времен.

— Мирра! – для лилового жреца единственным звуком мироздания остался звон ее имени.

После мучительных скитаний по горящему замку он все-таки вышел к акведуку. Туда, где был убит король, труп которого лежал у стены, безмолвный и обмякший. Наемники уже стащили перстни, мантию и сапоги, оставив изможденного человека в засаленном исподнем.