Книга Голод Рехи, страница 302 – Мария Токарева

— Мое творение, – прохрипел Двенадцатый. Голос звучал обыкновенно, даже не так страшно вблизи, как тот, что раньше настигал в виденьях. Рехи хотелось исполнить давнюю мечту: приблизиться и вмазать по морде тому самому Двенадцатому Проклятому. Но теперь его собственные руки оказались призрачными. Он еще не добрался до Цитадели, еще не пришло время.

— Твои творения тебя оказались страшней, – продекламировал Сумеречный Эльф, срубая очередную линию.

— Так бывает всегда. Правда, Митрий? – рассмеялся Двенадцатый, и опять нестрашно, без пафоса. Он не двигался, сжатый и съеженный. Удивительно жалкий. Настолько, что кулак невольно разжимался, хоть Рехи чуял подвох. Был там кто-то еще, в этом темном вместилище зла. Кто-то из мглы и тумана.

— Каков твой грех? – упрямо спросил Митрий. Он стоял напротив кокона и буравил взглядом тьму внутри.

— Вновь этот вопрос. Не дождешься ответа!

— Каков твой грех?

— Лжеучительство, – после долгого молчания ответил Двенадцатый, но тут же ехидно продолжил: – А ваш?

— Тот же, – выдохнул тихо Рехи, но Митрий шикнул:

— Молчи, Сумеречный.

Призрачное путешествие Рехи оставалось скрытым даже для верховного семаргла. Вот и хорошо! Сумеречный Эльф всегда внушал доверие, и его выходка теперь будила новую симпатию. Вышел бы еще из нее толк. Рехи не видел надобности вызнавать у врага, за какие грехи пришли его судить. Легче же просто убить, положив всему конец. Лжеучительство – мелко, просто. Разрушение мира – разве не это главный грех? Да и для чего ответы? От признания вины разве Двенадцатый бы превратился сразу в прах? Рехи верил в силу оружия. Но закаленную сталь меча Сумеречный использовал, только чтобы отражать хаотичные атаки черных линий.

— Нет-нет, пусть говорит. Пусть оба говорят, – призывал Двенадцатый. – Поговорим и мы с тобой. Что, Эльф, умолк? Не ты ли был самым мятежным из нас? Тринадцатый, не ты ли – хаос, пришедший в неурочный час? Молчишь? А… Молчи, раз слушаешься во всем нашего «творца». Он лишил тебя твоей неукротимой воли? Свободной воли. И говорит о лжеучительстве. Лже… учительство! Не вы ли сами – семарглы – веками являлись в образе богов в разных мирах?

Сумеречный молчал, сжимая меч. Он следил за новыми линиями да временами обрывал возобновившуюся дикую пляску скелетов. Глаза его светились не менее безумно, чем пламень в пустых глазницах черепов на чугунной решетке. Митрий же стоял со склоненной головой и плотно сжатыми губами. В нем все сильнее вскипал гнев, от которого накалялся сам воздух. Рехи увидел воочию, как чернеют сияющие перья, как серебро и золото покрываются золой.

— Мы боролись с прислужниками Темного Асуры, – ответил жестко Митрий. – Появление в образе существ из легенд делало наше присутствие менее заметным для потомков. Так мы меньше вмешивались в судьбы миров. Оставались лишь преданиями и сказками.

— Меньше, больше… Меры и весы сам себе придумал. Если бы сказками! Люди в вас верили, как в богов. Поклонялись, создавали культы. Приносили жертвы! – голос Двенадцатого срывался на вопль. – Сжигали младенцев в вашу честь. Так чем я хуже? Тот же грех, лжеучительство. На одном круге встретимся, слуги великого Добра.

— Это не ты… Я не помню тебя таким, – растерянно сказал Митрий.

— Я или не я… Какая уже разница? – взвился Двенадцатый, и в тот же миг кокон разросся целым лесом черных линий.