Книга Голод Рехи, страница 268 – Мария Токарева

«Митрий говорил, что Разломы – это черные линии. Линии… Веревки, нитки», – метались в голове мысли. Он вспоминал, как Лойэ зашивала его рану, крупными кривыми стежками стягивала рассеченную плоть. И он представил, что черные линии – это нитки, а руки его – острая игла. Лишь немного воображения. Лишь немного сосредоточенности…

Жрецы отвлекали. Вскоре в зале появился еще один неприятный тип. На общие разрозненные возгласы страха и благоговения пришел растрепанный со сна верховный жрец Саат.

— В чем дело? – недовольно бросил он, появившись в дверях, но тут же остолбенел: – Ох, отец!

— Саат, не мешай ему! – нервно махнул ему Вкитор. Саат с вытаращенными глазами застыл, прильнув к распахнутой створке двери. Рехи же продолжил свою работу. Он держал на весу раздробленный монолит. Земля еще гудела, но дворец больше не разваливался.

Оставалось лишь восстановить этот зал, превратить его в обугленное подобие великолепия, виденного во снах. Без крыши не пришли бы древние видения, не дали бы ответов – так казалось Рехи, когда он узелок за узелком связывал черные линии, оплетавшие глыбу, с обрывками темных веревок, болтавшихся в прорехе купола. Все же просто! Страж их видел, видел и мог воздействовать. Так же он заживил рану Ларта, так же исцелил Инде, но теперь даже руки не приходилось калечить. Неживое не требовало светлых линий. Сошли и черные, совершенно подвластные.

Кровоточащая рана рассветного неба вскоре закрылась темными сводами купола, на котором теперь и трещин не осталось. Рехи опустил руки и прикрыл глаза. Но вскоре оживился: его видели все – и Вкитор, и Саат. Здесь, прямо в эту минуту, он отвел смерть от высокопоставленной особы культа. Если уж нормальной удачи не хватало, так злой рок помог. В этот раз помог.

— За спасение моего отца, Страж, можешь просить что хочешь, – вскоре проговорил Саат, когда процессия пришла в себя и жрецы обрели дар речи. Вкитора, правда, пришлось укладывать на шкуру: у старика от потрясения чуть не случился удар. Рехи уступил свою лежанку и приблизился вплотную к Саату. «Отца все-таки. Неплохо вы тут устроились, потомственные жулики», – подумал он.

— Ты знаешь мою просьбу. Ты видел – при свидетелях – очередное чудо, – негромко проговорил Рехи, сощурив глаза. Он надеялся, что выглядит грозно и властно, как Ларт на троне. Но был почти уверен, что на лице у него написано не меньшее изумление, нежели у всех жрецов.

— Какую просьбу? – нашел в себе наглость увиливать хитрый Саат. Рехи оскалил клыки:

— Просьбу! Ты знаешь какую. Так что же, жрец Саат, имею ли я право хотя бы выходить из своих покоев? Без свободы, знаешь, чудеса могут пылью покрыться.

Саат молчал, надувшись, как бурдюк с кровью. Рехи буравил его взглядом. Чего стесняться? Он не боялся смотреть глаза в глаза предводителю семарглов. А уж эти дикие жрецы казались не столь опасными. Впрочем, у Саата опять уплывало лицо. Все еще не удавалось хоть сколько-нибудь ясно его рассмотреть или описать.

— Ладно! Будь по-твоему! – наконец буркнул верховный жрец.

«Хитро не получилось, извини, Санара, глуп я на хитрости. Но мне иногда везет! – подумал радостно Рехи и тут же спохватился: – Надо будет как-то избавиться от слежки».

Он не рассчитывал, что его отпустят просто так разгуливать по дворцу. Жрецы преуспели в воспитании хитрых шпионов, поэтому Рехи сперва весь день просто сидел в саду. На следующее утро он переместился на балкон, откуда лиловый жрец с Миррой глядели на море. Вот бы им так же с Лойэ… В другом времени, в другом мире. В мире, где есть море. Но Митрий дал четко понять: либо море, либо Рехи – не увидеть Стражу красот исцеленного мира, даже если у них что-то получится. И тогда конечная цель всей этой великой жертвы попросту терялась. Его лишали даже моря. Оставались только фантазии о прошлом в развороченном саду.