Книга Голод Рехи, страница 266 – Мария Токарева

— Когда почернеют все, я стану Павшим, – степенно ответил Митрий. – И нет, это не Разрушитель. Павший семаргл – как живой мертвец, который не видит смысла своего существования. Не более того. Чернеют они от разочарования в людях. В тех, кого я защищаю.

— Так не давай им повода разочаровывать тебя. Объясняй понятнее, – не принял близко к сердцу Рехи. – Защищай людей, а не свою веру в них.

— Я тебя услышал, – отозвался Митрий, не уточняя, что именно он услышал.

А потом долго молчал, откинув голову и скрестив покрытые рубцами руки. В те мгновения он выглядел, как на фресках с изображением семарглов. Очевидно, к прошлым людям они приходили часто, раз они так верно передали прекрасные черты. Только фрески сгорели, а семарглы больше не помогали. В новом мире черных линий крылатые странники далекого мира не смогли бы выжить. Видимо, им недоставало сил. Но даже если так, не хотелось быть орудием. Тем более Митрий по-прежнему не доверял ему. А Рехи так не хватало хотя бы капли беззаветного доверия. Такого, которое установилось у них с Лартом в последний переход через горы, когда они без слов понимали друг друга.

— Услышал? Здорово. А то я уже заподозрил, что у тебя ушей нет под лохмами, – выдавил из себя смешок Рехи, когда семаргл раскрыл крылья и вылетел через стену, естественно, никем не замеченный.

«Может, они вообще все мне чудятся? Стражники их не видят, девицы всякие проснуться не могут в их присутствии. Ну, а я почему вижу? Сошел с ума после урагана? Так я и решил тогда, возле сухого дерева», – размышлял Рехи, но одновременно непринужденно перебирал даже обожженными руками тонкие веревки черных линий. Их ответвления напоминали бледные пещерные мхи и лишайники, наполненные незримой жизнью насекомых. В их переплетениях и перестукиваниях Рехи слышал смутно знакомые голоса, но слов не разбирал, как будто звуки шли из-за толстой стены.

Двенадцатый Проклятый и лиловый жрец общались с ним. А он не отвечал. Он еще не сделал свой выбор, впервые задумываясь, что бывший Страж Мира через сны звал его, приглашая принять свою сторону.

«Какую такую «свою»? Он же умер там. Или нет? Такое чувство, что я скоро увижу последний сон из прошлого. И тогда узнаю всю правду. Но им пока невыгодно, чтобы я узнал правду. Нет, Митрий. Здесь другая борьба идет. За меня… За меня, замызганного пустынного эльфа! Борьба между Двенадцатым и Тринадцатым», – осознал Рехи, и его объяла невероятная гордость за себя. Если бы он по-настоящему понял природу этой трагикомедии, то мог бы еще пощекотать нервы «великому экспериментатору». А пока предстояло навалиться всеми силами на жрецов культа. Возможно, применив черные линии. Возможно. Но как?

Рехи думал. Он не спал всю ночь, нервно вглядывался в алый небосвод на рассвете, рассматривая переливы далекой грозы: где-то вновь поднялось черное облако извержения, вновь хребет гор вспенился, и в черную завесу облаков добавилось еще одно – гигантское, страшное.

Где-то земля раскололась, разошлась трещинами. К утру до Бастиона вновь дошли отголоски землетрясения. Рехи успел задремать и видел во сне, как сквозь пустыню, словно ветер, пригибающий высокую траву, ползет волна, колышущая черные линии. Они подбирались все ближе к Бастиону, тянули незримые щупальца. Люди просыпались в утлых лачугах, предчувствуя новые разрушения. Никто не знал, сколько ветхих построек прошлых времен сложится в этот раз. И все боялись.