Книга Голод Рехи, страница 191 – Мария Токарева

То ли Рехи проникался судьбами давно почивших глупцов, то ли за время скитаний так измучился, что не хватало чувств на реальность. Все они ушли в сны. Это жрец сражался, Рехи же прекрасно сознавал, что спит.

Временами он слегка разлеплял ресницы, тянул прогорклый воздух пустоши, вынюхивая возможных врагов. Затем вслушивался в мерное дыхание Ларта, поплотнее притягивая того к себе, чтобы лучше согреть. Оба страдали от мерзкого сочетания холода и духоты гейзеров Разлома. Но ничего, Рехи дремал, радуясь, что это видение переносится легко, не чета предыдущим. Жрец сам по себе сражался, не затягивая в воронку кошмара.

— Мирра! За Мирру! – кричал упрямо он, посылая во врагов заклинания. Здесь-то и проявилась его истинная сила: шел в атаку он вовсе не за мир, а за Мирру. И с крыш сбивал врагов не ради далеких идеалов, не ради своего божества. Все просто: пираты рвались к дворцу, окруженному второй каменной стеной. Промедление сгубило бы королевскую семью, захватчики уже доставали абордажные и осадные крючья, чтобы взобраться на стену.

«Такой штуки нам не хватает с Лартом, чтобы по скалам сейчас карабкаться», – здраво заметил Рехи. В этот раз он наблюдал за жрецом со стороны, а не из его головы, даже как будто парил над расплескавшимся хаосом, затопившим улицы города.

Жрец сбивал пиратов магией, как гигантским кнутом. В каждом движении его рук, в каждом подрагивании неестественно вывернутых пальцев читалось предельное напряжение. Острые плети работали вернее меча, рассекая врагов на ровные половины. Отделенные от тел руки и ноги представали четким срезом с мышцами и костями. Кровь же куда-то девалась, будто ее выпивали сами линии. Они все больше темнели, превращаясь из сияющих струн в склизкие темно-алые водоросли. Вот вам и первый кровопийца! Вовсе не клыками он действовал.

«Но другие Стражи Мира тоже пользовались линиями. Что с этим не так?» – убеждал себя Рехи. Или это подсказывал Сумеречный? Как-то шумно стало в этих снах. Кроме привычных людей прошлого, прибывали еще неведомые создания.

Рехи вновь злобно скрипнул пеплом на зубах и сдавил мозолистую ладонь Ларта, на мгновение возвращая себя к реальности. Так лучше. Друг оставался рядом, совсем настоящий, здесь, на пустоши в безымянном году разрушенного мира. Но Рехи пообещал себе досмотреть до конца – до исхода сражения. Ему и так слишком долго не посылали видений. Один Митрий обещал смерть в Разрушенной Цитадели. Рехи давно уже ни во что толком не верил, но сдаваться на милость судьбы не желал. Эти сны казались ключом к разгадке. И, возможно, только так он бы и сумел противостоять неизбежности. Нет такого слова, если быстро бежать.

— За Мирру! – все орал лиловый жрец, стоило смежить веки. Вот же не жалел он свою луженую глотку. На улицах, заваленных трупами, уже не хватало воздуха от смрада и дыма. Нестерпимый запах ударял в ноздри даже сквозь века. Или это просто рядом извергался очередной сернистый гейзер? Сон и явь давно смешались. Если не отдыхать несколько дней, то и вовсе теряется ощущение времени и реальности.

Возможно, это Рехи бежал по охваченному пламенем городу. Возможно, это Рехи добрался до порта и обрушил всю силу напитанных ненавистью и кровью линий на корабли неприятеля. Совершалось что-то дикое и непонятное. Громадины с косыми и прямыми парусами затрещали. Море вспенилось, а в небе закружилась темная воронка, которая опустилась длинным рукавом в воду. Рехи никогда не видел ни волн, ни кораблей, на которых в старину рассекали эти волны. Но зрелище погрома и уничтожения отзывалось привычным равнодушным пониманием. Скрипели мачты, капитаны кидались в море, чтобы спастись от гигантского смерча. А лиловый жрец стоял на берегу, самозабвенно размахивая руками и отгоняя неприятелей подальше от порта.