Книга Голод Рехи, страница 188 – Мария Токарева

— Нет, Рехи! Я вижу это! Двенадцатый насмехается над нами! Он ненавидит нас! Он рушит все, что нам дорого, потому что сам всего лишился! Я видел Двенадцатого, когда умер! Он ненавидит… как же он нас ненавидит! За что?! Мы же умеем только терять!

Ларт опять плакал и царапал ногтями землю, а потом согнулся пополам и уткнулся Рехи в грудь, отчего тот совершенно опешил. Тело опального короля пробирала сильная дрожь. Что-то открылось ему в эту ночь, что-то ужасающее и одновременно предельно сближающее с обреченным Стражем Мира. Возможно, он почувствовал какую-то страшную силу и теперь неосознанно искал защиту. Или же просто жаждал хоть каких-то понимания и участия. Рехи сомневался, что способен дать даже малую толику, даже подобие теплоты. Но все же не отстранился.

— Я устал, Рехи, как же я уста-а-ал. Строить, чтобы все смело подчистую. Все обречено, все умирает, – болезненно протянул Ларт, пряча лицо в складках закопченной туники Рехи, точно желая отгородиться от реальности, исчезнуть. Эльфу тяжело было видеть таким горделивого воина, смелого всадника. Но… то был образ прошлого. Теперь Ларта раздирала нестерпимая боль, полное понимание утраты. Он потерял целый мир и лишился своей силы.

Рехи сидел неподвижно, недоумевая, когда это Ларт стал настолько доверять ему. Но ведь больше никого не осталось. Ему требовалась поддержка, иначе он превратился бы в бурдюк с кровью, оболочку, тень. Поддержка, а не пленение! Так что же мешало? У них не осталось тайн, они оба видели уродливый лик Двенадцатого. Так о каком пленнике и бурдюке вообще шла речь? Пустыня и так привязала их друг к другу, спаяла и сплавила, как два лезвия одного меча.

Поэтому Рехи просто крепко обнял своего бывшего предводителя. Это немного успокоило Ларта, он лишь с еще большим и непривычным доверием зарылся лицом в тунику Рехи. Он искал защиты у своего врага. Или не совсем врага? Или совсем не врага? Рехи и сам не знал.

— Теперь ты понимаешь меня, Ларт? Понимаешь? – все еще жестко говорил Рехи, взывая к разуму обезумевшего спутника. – Я тоже чувствовал это.

Но Ларт по-прежнему вздрагивал и стонал. Рехи неловко погладил его по спине и по голове, уже чуть мягче говоря:

— Ящер трехногий, ну, угомонись уже.

Постепенно Ларт успокоился, руки и ноги его перестали судорожно дергаться. На какое-то время он так и застыл, крепко сдавив левое запястье Рехи. Он заснул, лишь изредка повторяя:

— Я не горю. Нет огня, нет…

— Не горишь, – отзывался эхом Рехи, гладя его по голове, и с грустью рассматривал того, кто величался раньше королем. – Я рядом. Я еще живой. Мы не горим.

Видимо, только причиняя боль другим, только верховодя ими, Ларт чувствовал себя уверенно. Стоило роли измениться, как выплеснулась вся давняя боль, воспоминания о рабстве у людоедов, годы унижений и лишений, издевательств, страданий горького изгоя, вынесенных из Бастиона. Веревка на запястьях и понукания вогнали его в отчаяние столь глубокое и непроглядное, что чудилось, будто сама бездна взглянула кровавыми очами. Да еще ядовитые пары едва не отняли остатки разума. Так не должно было случиться. Не с ним.

Рехи теперь отомстил за себя в полной мере, но не испытал от этого никакой радости. Напротив – его пронзила чужая нестерпимая боль, эти бессмысленные метания, эта непривычная беспомощность. Когда еще не ведавший пощады неукротимый воин прятал лицо, как малое дитя? Рехи окончательно растерялся.