Книга Сумеречный Эльф, страница 10 – Мария Токарева

Однако он возвращался снова и снова, что-то переосмыслял, как улавливал Митрий, для которого сердца людей являлись открытой книгой, свитком с ясными знаками. Но на страницах этого юного сердца все еще слишком отчетливо проступал кровавый орнамент ненависти и жажды мести. Слишком простой мотив молодого волка, слишком незамысловатый, чтобы все магические барьеры пропускали колдуна-недоучку.

* * *

Тем временем радость от удачного ритуала по созданию Стражей Вселенной угасала, на смену великой надежде приходили смутные сомнения. Избранные словно постепенно осваивались со своим новым даром, но одновременно что-то в них менялось, и не в лучшую сторону. Пусть и отбирали самых чистых душой, самых смелых, но все чаще они отворяли свои сердца для гнева и, что казалось ужаснее всего, подстерегавшего их безумия. Они уходили обратно в свои миры, семарглы убеждали их, что со временем сила привыкнет к ним, тело и разум примут ее невыносимую мощь. Но и сами древние вскоре засомневались в верности своих увещеваний, отчего с печального лица Митрия и вовсе исчезла редкая улыбка уставшего воина-защитника. Он нес весь груз ответственности за великие обещания.

— Вещий, тебе не кажется, что избранные… Они все еще не могут принять свою силу! Меня одолевает тревога, — с тяжелым сердцем обращался к верному другу семаргл. — Та сила, что мы разделили между ними, была выше нашей собственной, она не для обычных людей, даже не для семарглов.

— Ты видишь что-то из их будущего, Митрий? — встревожено сцеплял пальцы в замок собеседник. К тому времени в его крыльях прибавилось черных перьев, точно седых волос на голове сильного и статного мужа, чей возраст медленно клонится к осени жизни. Для семарглов же черные перья означали терновник сомнений и страха, гнева и разочарований — тех темных тайных порывов, с которыми они сражались с начала времен, с самого появления человека в мире печалей и потерь.

— Нет, оно сокрыто туманом так же, как и наша собственная судьба, — отвернулся Митрий. — Значит, их жизни слишком тесно сплетены с нашим бытием, иначе бы я что-то увидел.

В золотых крыльях семаргла тоже чернело несколько выгоревших перьев, как пятна на гладкой шерсти быстроногого гепарда. И пусть он не ведал тлена старости, лицо его постарело, взгляд хранил еще больше скорби. Сердце его все чаще замирало, как природа перед страшной бурей, окутанная духотой, что прорывается губительными порывами, выворачивающими с корнем вековые дубы. Но от размышлений отвлекло появление постороннего. Впрочем, они уже догадывались, кто очутится перед ними.

Мальчишка стоял на том же месте, запыленный, тяжело дышавший. Он сжимал меч и был облачен все так же в шкуры, но обзавелся наручами с искусным узором, шлемом и легким доспехом. С клинка стекала чужая кровь, а в мыслях отчетливо стояла, переливаясь багряными тонами, картина битвы, посреди которой его вновь окутал туман. Он впервые присоединился к противостоянию с армией Злого, не объявляя своего имени, просто встал в ряды восстающих против тьмы.

— Снова ты? Уходи, мальчик! Тебе здесь не место! — махнул рукой Вещий, но друг безмолвным жестом руки остановил его. Что-то изменилось в пришельце, может, притупилась слепая жажда мести. Читались картины его долгих странствий. Вид разоренных деревень войсками Короля Злого, отзвук стенаний раненых и воплей женщин, которых, как и его мать, уводили в рабство к темным эльфам, вампирам и иным гнусным созданиям, что присягнули на верность самому Злу. Называющий себя Сумеречным Эльфом не сражался ни на чьей стороне, он шел ради себя, лишь мечтая однажды вызвать на поединок отца. Но вот что-то понял, что-то переломилось в нем, точно он вышел из скорлупы.