Книга Разрушитель, страница 159 – Мария Токарева

На тропе предстала сожженная яблоня с печеными плодами. Яблоня у сгоревшего дома – указующий перст, ориентир на дороге меж сотен неизбежностей. Все вероятности слились в один миг. Миг создания и низвержения Разрушителя Вселенной.

Фоторобот мира запретного сложился дорогой лунной с плывущими камнями. В земле плывущими – не тропа, а могильные плиты, лежащие, как брусчатка.

— Вот все корни мои, по корням цветов уходим в старый мир, тот Бенаам, что погиб и для меня, и для Эльфа. Возможно, наши предки даже были знакомы. Вижу-вижу, светлые эльфы. Вижу-вижу… Все вижу! Тебя только не вижу, сердце мое, душа моя. Ты – кровь моей души. Вернись ко мне, вернись!

Но никто не отвечал, лишь деревья задевали ветвями покровы вечности, оставляя во мраке. Тропа двигалась или странница шла? Не так уж важно. Важнее само движение. Длился полет умерших птиц, длились стихи умерших поэтов, продолжались книги одной великой историей. И создавались новые Вселенные, отраженные в росинке на лепестке белого лотоса. Росинки, упавшей на опрокинутое надгробие с покосившегося креста. Елями и кипарисами свивалась дорога сквозь темноту. Они не светились, лишь указывали путь, не позволяя остановиться.

— Я стала… стала такой, как надо? – спросила пустоту Эленор, оборачиваясь на тропу, смыкающуюся мраком за спиной. – Такой, какой меня хотели видеть. А какой было надо? Выбор. Сделала. Свой выбор. А он действовал без права на него – и боролся дольше всех.

Суры Бенаама хотели создать Стражей Вселенной и лишить людей свободы воли, лишить способности самостоятельно различать добро и зло. Но отняли ее только у себя и несчастных Стражей.

— Вот и я сделала выбор. И поэтому теперь иду, – выдохнула Эленор и крепко зажмурилась от боли, прознающей сердце. А когда открыла глаза, то поняла, что оказалась в сумрачном городе. Как будто даже в своем районе.

Отравленная тишина в снежной поземке. Не город – конец конца, финал финала. Сколько было прожито лет? Всегда недостаточно, неправильно, тяжко.

И она шла, шла по переходам, по образам из снов. Смотрела в окна – половина открыты, половина квартир заброшены, точно все уехали. Город опустел. Или город существовал только в ее душе. Ее маленький ад.

Поезд метро уносил время. Время-времечко – яблони семечко. Колеса стучали формулой «Пи квадрат» – кто-то числа призывает в помощь, кто-то слова. Кто-то теории, кто-то статистику. А истина всегда одна и простая: сотворены из любви. Но покинули дом. Отчий дом с яблоневым садом. Сорвали плод – и забыли дорогу.

Как живущие в этом городе забыли дорогу к жизни. Не могли выйти из двора своего, не могли очнуться… От вечного сна.

Слышался голос из радио в сером городе, где Смерть запуталась крыльями в ветвях антенн. Блуждающий ветер в черном пальто стал ее братом, потерял свой полет – некуда лететь среди замкнутых крыш и дорог кольцевых. Кольцо, колечко… Перстенек на обручение.

— Люби меня и после смерти! – Он кричал, он стенал. Ворон усталый, голос сорванный. Но откуда… откуда он звал? С крыши? Из чьей-то квартиры? Из чьей? Кое-где горел свет, но ни единой души, никто не тревожил поземку дисгармонией следов. Только окна, освещенные и темные окна. Слишком много закрытых окон. И снаружи каждое – крест. Могильной землицы на подоконник насыпали голуби.