Книга Разрушитель, страница 143 – Мария Токарева

«Агнесс… Джи-Джи… – Его мысль, слабая, как шепот, едва пробивалась к ним по сети семарглов сквозь грохот битвы. – Теперь я понял: только вы достойны возглавить наше воинство. Даже перед лицом смерти и отчаяния вы не теряли способности… любить. И помогать не тем, кого назначил очередной план, а всем, кто нуждается».

Его взгляд упал на Одио, и один ее вид разбередил незаживающую рану души. Он скорбно позвал:

«Одио… Имя твоего сына навсегда останется на мне клеймом. Теперь я, кажется, все понял! Все осознал! Прости меня! Простите все!»

В этот миг Лорд Нираш обрушил на Митрия новый поток черных линий, и пришлось принять этот вызов: падший семаргл не убегал, а твердо закрепился среди потоков невыносимого ветра, сплетая в причудливый узор и белые, и черные линии. Он сражался. Сражался за Землю, за Вселенную и за Раата, кажется, впервые ощущая, что делает все правильно. Если не ради спасения, то хотя бы ради возмездия.

И когда он увидел, как тень Разрушителя устремилась к Агнесс и Алистеру, Митрий сделал свой окончательный выбор: бросился наперерез, подставив себя под удар. Алая молния уничтожения всего сущего пронзила его насквозь, сжигая и рассеивая в потоках колышущихся линий.

— Живите. Не как я… Любите! – проговорил он, рассыпаясь на осколки, и оказался в тишине, в пыльной антикварной лавке.

Внезапно перед ним предстал Сумеречный Эльф, не Разрушитель, а мальчишка в шкурах, его последний, самый страшный ученик. И Митрий, чувствуя, как его сущность начинает распадаться, крикнул сквозь слезы:

— Назови свой грех, мой последний ученик!

Сумеречный Эльф повернулся. В его глазах не отражалось ни следа безумия – лишь бесконечная тысячелетняя боль.

— У меня нет грехов, как у других Стражей! Я был самым чистым, самым наивным из тринадцати. А ты… это ты сделал меня грешником. Убийцей! Ты отнял у меня самое дорогое – память! Память о матери. Память о брате, который пожертвовал собой ради меня. Я должен был спасти брата! Но ты отнял память о нем! Вместе с великой силой поместил в мою душу великую тьму. Тьму Лорда Гордыни!

Слова ударили Митрия сильнее любого заклинания. Он видел теперь не оружие, не Разрушителя, а мальчика-эльфа, чью жизнь он исковеркал ради своих великих целей. Ради… пустоты. Он создал оружие, которое побоялся применить, но не имел силы уничтожить. И теперь даже Меч, Разящий Неправого, не приходил на помощь, потому что Сумеречный Эльф не знал, какой грех должен признать.

Митрий содрогнулся и не нашел слов для оправдания. Он мог лишь смотреть, как черные линии, порожденные его гордыней, исходящие теперь от его же ученика, обвивают рассыпающееся тело некогда правителя суров Бенаама, а ныне – осколка чьей-то памяти в антикварной лавке. Митрий уже не сопротивлялся, позволяя стереть себя из этого мира. Из всех миров! Себя, асура, Лорда Гордыню.

Не случилось взрыва, не осталось и горстки пепла. Замерла лишь тишина антикварной лавки, нарушаемая одиноким стуком капель, падающих с потолка в бесконечную темноту.

Митрия не стало.

28.6

Агнесс застыла в небе, и весь грохот битвы словно отступил, заглушенный леденящим ужасом. Она видела, как Митрий, ее учитель, ее повелитель, палач и жертва в одном лице, бросился под удар, чтобы спасти ее. Видела, как он исчез в разрыве реальности. И видела, как из этого разрыва возник Сумеречный Эльф. Вернее, Разрушитель Вселенной.