Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 7 – Сара Блейдс

— Почему именно 1940-й?

— Точно не знаю. Маргарет всегда была дамой загадочной, даже для тех, кто ее хорошо знает.

— А она жила в то время?

— Когда началась война, она была совсем маленькой, немногим старше Сэма. Она не любит говорить об этом периоде, но, думаю, хорошо его помнит. У нее всегда была исключительная память.

Эндрю улыбнулся, словно на время погрузившись в далекие воспоминания.

— Несмотря на богатство, жизнь ее была нелегкой. В семь лет у нее развилась пневмония, которая чуть ее не убила и пагубно сказалась на сердце. Большую часть юности она провела в больницах.

— Ох! Я такого не ожидала.

— У Маргарет отлично получается опровергать ожидания. Вы знали, что она – одна из первых женщин Англии, читавших лекции по физике в Кембридже?

Я покачала головой. Чем больше я узнавала о Маргарет Кларк, тем сильнее она меня поражала. Из первых разговоров с Эндрю я узнала, что Хэйвенпорт – ее фамильный дом, где она прожила почти всю свою жизнь. Инициатива по восстановлению сада принадлежала ей, но ведь именно она довела его до такого состояния…

— Почему именно сейчас? Если она всегда была такой бунтаркой, почему вдруг ей стало важно, что другие думают о ее садах?

По помрачневшему лицу Эндрю я поняла, что он и сам не раз задавал ей этот вопрос.

— Сам не знаю. Она никогда не объясняла, но в прошлом году, когда здоровье ее ухудшилось, что-то изменилось. С того времени она решила подвести итоги. Впрочем, какова бы ни была причина, это для нее важно.

— Стоит ли мне спрашивать об этом?

— Можете попробовать, но не могу обещать, что с вами она будет более откровенной.

Наверное, он прав, но попробовать стоило.

— Мне понадобятся фотографии и исторические документы, связанные с садами. Мне важно знать, когда они были созданы, и еще важнее понять, чего именно хочет Маргарет.

— Маргарет обычно поднимается в девять-десять часов. Показать вам территорию ей уже не по силам, но у меня есть несколько часов до отъезда в больницу.

Я не сразу поняла, что он предлагает показать мне сады.

— Это было бы прекрасно!

Он натянуто улыбнулся. По-видимому, как и я, он сомневался в нашем новообретенном перемирии.

— Прекрасно. Жду вас у входа через пятнадцать минут.

* * *

После завтрака мы с Сэмом встретились с Эндрю у входа. Стресс последних суток прошел, и мне страшно хотелось увидеть фронт работ.

Мы начали с передних садов. Площадь была велика – почти акр, – но не грандиозна. Меньше, чем в большинстве известных английских поместий, которые я изучала.

Влажная почва хлюпала под ногами, наполняя воздух странным сырым и затхлым запахом. Дождь шел целый день, но наконец прекратился, хотя сквозь тучи до сих пор не пробилось ни лучика солнца. Я смотрела под ноги, чтобы разглядеть какие-то ростки или побеги. Была ранняя весна. К этому времени первые многолетники должны были уже пробиться, а луковичные прорасти целиком.

— Вы знаете, какими эти сады были раньше?

— Маргарет однажды сказала, что передние сады предназначались для взрослых. Она любила играть за домом, где сад был более диким, – сказал Эндрю. – Но больше я ничего не знаю.

Я попыталась представить сад таким, каким он должен был быть – пышным, зеленым, красивым, – но никак не могла избавиться от общего впечатления пустоты и угасания. Симметричные зеленые лабиринты говорили о формальном стиле, но мне казалось, что здесь было множество ярких кустарников и многолетников.