Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 64 – Диана Курамшина

— Говорили… – начала она и зашептала так тихо, что мне пришлось наклониться, – Татьяна Анатольевна влюбились. Ещё там, за границей. В какого-то актёра или певца. Молодой был, красивый. Они, говорят, замуж хотели. А Евгения Ивановна как узнали – так и воспротивились, и очень скоро барышню сюда. Прямо спешно, будто пожар гасили.

Ираида Степановна тихо ахнула.

— Ты уверена?

— Про мужчину – нет, сударыня. Люди судачили. А вот что жизнь у неё отняли, сама говорила. Не раз. Я ещё тогда туточки новенькая была, всё боялась рядом попадаться, когда она сердится. Ходили по комнате и твердили: «У меня жизнь отняли». И всё – из важности, мол, из заботы... чтобы не вышло ничего… Видимо, того, что вышло из матери.

Вот это уже было по-настоящему интересно. Молодая женщина, выросшая в театральной среде, привыкшая к свободе, мужскому вниманию, к матери как к солнцу, вокруг которого всё вращается. И вдруг – Рязань, бабушка, тишина, правила, скованность… и… отнятая любовь.

— И она считала, что это сделала Капитолина Петровна? – спросила я.

— Так и думала, – подтвердила Дарья. – Что бабушка всё устроила. Что она и матушку настроила. Будто спасает и уберегает. А на деле – в тюрьму посадила. Бабушку почитала тюремщицей, а мать – судьёй несправедливым. Это их слова были, я сама слыхала, вначале-то постоянно бормотали.

— И долго это продолжалось? – спросила тётушка.

— Потом всё как-то устоялось, – Дарья пожала плечами. – Барышня, Татьяна Анатольевна, сделались тихие, рисовать начали, да всё больше молчали. Но доброты душевной в доме оттого не прибавилось. С бабушкой жили уважительно, да только холодно. А с матушкой… сами видели, от горькой обиды и видеть её не хотели. Считали, что её предали.

Я почувствовала, как тётушка посмотрела на меня. Конечно, после этого рассказа становилась понятна и холодность Татьяны с бабушкой, и её нежелание общаться с матерью.

Вот только оставалось непонятно, кто убил Евгению и главное зачем? При том, что все гости ушли и в доме осталась только семья и прислуга.

— Спасибо, – поблагодарила я горничную. – Ты очень помогла.

Дарья тут же всхлипнула снова, будто только и держалась на том, чтобы говорить по делу.

— Господи, сударыня… неужто и вправду отравили?

— Я такого не говорила, – строго посмотрела на неё.

— Но ведь… – растерянно произнесла Дарья, но я решила оставить вопрос без ответа.

Мы вышли из дома, когда время уже приближалось к обеду. У забора толпилось больше людей, чем утром, словно началась ярмарка.

Среди любопытных я заметила мужчину с записной книжкой. Он настойчиво пытался разговорить городового, одновременно изображая невинный интерес к здоровью Капитолины Петровны. Городовой отпихивался лениво, а значит, судя по всему, разговор уже состоялся и теперь оставалось только торговаться за подробности.

— Репортёр, – сказала тётушка, проследив за моим взглядом. – Из «Губернских ведомостей».

Я кивнула, подтверждая свою догадку, и мы пошли к экипажу.

Дома, устроившись после обеда с чашкой чая у окна, я задумалась над вопросом, который ещё недавно показался бы мне совершенно нелепым: как расположить к себе полицейского пристава, чтобы быть в курсе расследования. В прежней жизни подобной проблемы не существовало. С полицией я работала постоянно, следователи появлялись у меня в кабинете чаще некоторых коллег, ведь одним делом занимались. Никому не приходило в голову удивляться, отчего судмедэксперт интересуется покойником.