Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 34 – Диана Курамшина

— Газеты? – Пальцы у манжеты остановились.

— Именно.

— Для чего?

Я не удержалась:

— Есть у меня одно необычное намерение – читать.

Доктор нахмурился.

— Я понял, что не печь растапливать. Спрашиваю, зачем вам сейчас газета?

Вот как это объяснить? «Хочу срочно изучить политическую и общественную обстановку эпохи, в которую угодила после предполагаемой смерти» – звучало чуть хуже, чем хотелось.

— Я столько времени пролежала без памяти, что почти ничего не понимаю из того, что происходит вокруг. Хочется знать хотя бы, чем люди живут, что случилось в городе, что пишут из столицы… – я замялась и хотела добавить «надо же как-то вживаться в эпоху».

И сама от себя не ожидая, всё-таки это произнесла, видимо мозг не успел заблокировать речевой центр:

— Нельзя ведь вжиться в эпоху, сидя в комнате и глядя в окно.

— Ольга! – резко повернулась Ираида Степановна.

— В какую ещё эпоху? – прищурился Бырдин.

Вот ведь язык…

— В нынешнюю, – поправилась я настолько быстро, насколько могла, не вызывая новых подозрений. – Я хотела сказать – в нынешнюю жизнь. После болезни всё какое-то… отставшее от меня. Хочу наверстать.

Доктор задумчиво провёл пальцами по бакенбарду.

— Любопытство, значит, вернулось. Это, пожалуй, неплохо.

— Приятно наконец обнаружить симптом, который вам нравится.

— Ей нужен покой, а не газетные страсти, – вмешалась Ираида Степановна, поправляя блюдце.

Но Бырдин неожиданно качнул головой.

— Умеренное чтение не повредит. Разум тоже надо понемногу возвращать к работе. Только без ваших тетрадей и гимназических упражнений.

— Значит, принесёте? – В тот момент я едва не прониклась к нему настоящей нежностью.

— Принесу, – с достоинством подтвердил Платон Аристархович. – Но не какую-нибудь истерическую листовку, а приличное издание. И читать не больше часа.

— Вы ещё и чтение собираетесь мне дозировать?

— Если потребуется – и дыхание начну дозировать.

Спорить с человеком, который явно получал удовольствие от последней фразы, было бессмысленно.

Газета появилась на следующий день. Бырдин принёс её сложенной вчетверо, уже читанной и слегка помятой по сгибам. От бумаги пахло табаком, пылью и свежей типографской краской – резким запахом, который почему-то показался мне удивительно приятным.

Я провела пальцем по шероховатому краю листа. Вот он, большой мир. Пусть чужой, но живой.

— Не всё сразу, – Ираида Степановна тут же придвинула кресло ближе к окну. – И, если голова начнёт болеть, отложишь.

— Конечно, тётушка.

По её взгляду было совершенно ясно, что цену моему «конечно» она уже знает.

Я укрыла ноги пледом и развернула газету. Первую минуту мне казалось, что Бырдин принёс не свежие новости, а настоящую шифровку неприятельской разведки. Мелкие буквы теснились одна к другой, старое правописание царапало взгляд на каждой строчке, а язык был так щедро приправлен всевозможными «изволил», «имеются сведения», «по высочайшему повелению» и прочими канцелярскими завитушками, что смысл приходилось добывать почти хирургическим путём. Потом стало легче. Мозг привык, слова начали складываться сами, без моего мучительного участия, – и я вдруг с удивлением поймала себя на том, что читаю уже с настоящим, живым интересом.

Война с Османской империей, передвижения войск, пожертвования, новости из столицы, разговоры о мобилизации... Люди, чьи фамилии существовали для меня прежде разве что в пожелтевших школьных учебниках, здесь ещё понятия не имели, чем закончится их собственная история. Особенно странным было ощущение будущего, которое оставалось неведомым для всех вокруг, кроме меня одной, – будто я подглядывала в замочную скважину времени.