Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 27 – Диана Курамшина

Научиться, конечно, можно было. Наверное. Когда-нибудь. Вот только деньги имели скверную привычку требоваться не «когда-нибудь» а сейчас.

— Господи… – выдохнула я и потёрла пальцами переносицу.

— Что с тобой? – Ираида Степановна сразу оторвалась от вязания.

Я подняла голову и по её лицу поняла, что выгляжу хуже, чем хотелось бы.

— Я не смогу.

— Чего не сможешь, душа моя? – она отложила клубок на край корзины и уже внимательнее всмотрелась в меня.

— Вернуться туда так, будто ничего не произошло.

На несколько секунд Ираида Степановна застыла, потом медленно пересела на стул напротив. Дерево тихо скрипнуло под юбками.

— Да кто же тебя гонит завтра в гимназию? Ты ещё без отдышки два шага пройти не можешь.

— Не в этом дело.

— А в чём тогда?

Я положила ладони на стол. Под пальцами чувствовались мелкие царапины старого дерева, и почему-то именно это помогало говорить спокойнее. Всю правду произнести я, разумеется, не могла. Вряд ли сообщение о переселении души улучшило бы моё положение. Но часть правды – ту, которую можно было выдать за последствия горячки, – пора было начинать осторожно показывать.

— У меня не просто память местами пропала, тётушка. Я открываю книгу, читаю и вроде всё понимаю, а потом попадается что-нибудь совершенно простое – слово, правило, имя – и у меня в голове пусто. Смотрю на собственные записи и узнаю почерк, понимаю обороты… но иногда такое чувство, будто это писала не я.

Последнее получилось почти слишком честно. Ираида Степановна не перебила. Только губы у неё сжались, а пальцы начали медленно перебирать бахрому на шали.

— Я боюсь другого, – продолжила я уже тише. – Что выйду к ученицам и обнаружу, что учить их мне нечему.

Из кухни донёсся звон посуды, за ним раздражённый голос Фени:

— Матрёна, да не так же зелень режут! Господи ты боже мой, дай сюда нож…

Я невольно прислушалась. Такая обыкновенная домашняя перебранка почему-то немного отрезвила. Ираида Степановна потёрла лоб, на секунду прикрыла глаза, потом придвинулась ближе.

— Ну зачем ты себя заранее хоронишь? После такой горячки люди и собственных детей иной раз не сразу узнают. Поправишься, окрепнешь – тогда и посмотрим. А коли память к тому времени не вернётся как следует, станем хлопотать.

— О чём?

— Чтобы тебе дали покой. Освободили от занятий подольше, пока совсем не оправишься.

Я покосилась на книги.

— А долго попечители станут держать место за учительницей, которая неизвестно когда вернётся? И потом…

Продолжать не хотелось, но Ираида Степановна поняла и без меня. На лице у неё мелькнуло то самое выражение, которое я уже видела, когда речь заходила о деньгах: едва заметно напрягалась нижняя челюсть, а взгляд ушёл в сторону.

— Может, кто поможет, – проговорила она после короткой паузы. – В собрании иногда дают вспомоществование. Особенно если барышня из хорошей семьи тяжело заболела. Есть и благотворители. Ну и Платон Аристархович, сдаётся мне, теперь сам не знает, куда от стыда деваться. Вчера попробовала заговорить о плате за визиты, а он рукой замахал: «Какие, мол, деньги, Ираида Степановна, с меня и так довольно стыда».

Я не удержалась и фыркнула.

— По крайней мере, честный человек.

— Ты не смейся, – тётушка погрозила мне пальцем, хотя уголок рта у неё предательски дрогнул. – Платон Аристархович врач хороший. Просто… чересчур самонадеянный.