Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 92 – Майкл Скофилд

Мартену назначили двадцать пять лет заключения с принудительными работами.

Его сотрудничество учли.

Участие в убийстве никуда не исчезло.

Других установленных исполнителей тоже осудили. В документах появились настоящие имена там, где раньше оставались удобные слова «неизвестные лица».

Каспар получил два года исправительных работ в городском хозяйстве Вельска. Он жил с Эдой, выходил на назначенную работу и постепенно возмещал присужденную часть ущерба. Курьером больше не служил.

Эда иногда писала мне.

Коротко, без попытки превратить наши отношения в дружбу, которую мы не успели заслужить. Сообщала, что у нее появились постоянные заказы на шитье, что Каспар привык вставать затемно, что теперь он сам относит необходимые бумаги, а не просит ее говорить за него.

Однажды приложила его письмо.

Он не просил простить.

Написал, что знает: честный рассказ после преступления не возвращает человеку время, которое у него отняли.

Я прочла и убрала письмо к остальным.

Ответила Эде, пожелала ей здоровья и хорошей работы.

Некоторые отношения могли закончиться именно так.

Без мести.

Без дружеских объятий.

С ясным знанием того, что произошло и что каждый делает дальше.

Рейнару вернули командорское звание.

Решение об отстранении отменили после отдельного рассмотрения материалов о перевале. Его распоряжение закрыть путь признали обоснованным. Запись о промедлении до аварии сохранили; он сам настаивал, чтобы ее не убирали ради удобной истории о безупречном офицере.

Когда предложили снова принять постоянное командование, он долго ходил по саду.

Я видела его из окна мастерской, потому что в тот день работала дома.

Вечером он сел рядом и сказал:

— Хочу остаться инспектором путевых сооружений. С ограниченным числом поездок. Там я могу принести пользу и успевать жить.

Я отложила книгу.

— Ты уверен?

— Да. Это мое решение.

Мы обсудили деньги, дороги, длительность выездов. Иногда график менялся; погода и работа не обязаны были подстраиваться под наш стол. Но если случалась задержка, он сообщал, как только мог. Я тоже писала, когда уезжала к Инге или оставалась в мастерской допоздна.

Это не требовало клятв.

Требовало помнить, что на другом конце письма человек, у которого есть собственный день.

Торен начал обучать молодых стражников в Риане.

Левая кисть восстановилась не полностью: в холод пальцы болели, большой палец сгибался туже прежнего. Он приспособил часть снаряжения, научился по-другому распределять нагрузку и крайне раздражался, когда кто-нибудь пытался помочь без спроса.

Зато сам стал спрашивать чаще.

Иногда приходил в мастерскую и проверял, крепко ли стоят полки.

— Ты можешь просто зайти на чай, — говорила я.

— Могу. Но полки от этого крепче не станут.

Я давала ему чашку.

Однажды он принес старую книгу о морском путешествии.

Ту самую, с кораблем на форзаце.

— Рейнар опять подклеил корешок чем попало, — сообщил Торен. — Спаси, пока он не применил гвозди.

Я взяла книгу.

— Он знает?

— Что умеет плохо клеить? Подозревает.

Инга, услышавшая эту историю, объявила, что наконец нашла с Тореном общую тему.

Теперь книга лежала у меня на столе, почти законченная.

Я оставила рисунок на месте.

Даже тот нелепый угол, из-за которого нос корабля походил на носок сапога.

Рейнар должен был вернуться к вечеру. Пять дней провел на северном участке дороги, проверяя новые опоры. Вчера прислал весточку с последней станции: работа завершена, погода позволяет выехать утром.