Книга Без права на отказ авторитету, страница 12 – Ася Любич

— Алла, а что за люди ходят по театру? Они говорят, что здание будут сносить! Это что значит?

На меня налетает вся труппа. Актёры, которых мы переманивали, уговаривали, с которыми мы дружим уже несколько лет. Несколько десятков человек, которые останутся без работы, если здание снесут.

— Да, да, Алла, как это — снесут? — Глеб стоит на самом верху лестницы и декламирует. — Скажи им, что из-за твоей гордости. Скажи им!

— Замолчи! Они не знают!

— Алла, пожалуйста, если ты можешь сделать хоть что-то!.. У меня ипотека!

— А я только семью перевезла!

— А я больше не смогу работу найти, — понуро говорит наш Алексей Петрович, самый шикарный дед в нашей труппе.

Они трогают мои руки, галдят, уговаривают, и я бегу со сцены и прячусь в своей гримёрке, утирая слёзы.

— Алла…

— Уйди, Глеб, это нечестно!

— Нечестно — просрать всё, не потому что не можешь, а потому что гордость не позволяет. А выкинуть этих людей на улицу позволяет? Как ты потом с этим жить будешь? В глаза им смотреть? Да и что тебе стоит. Полежишь подождешь, когда он свои дела кончит.

— Я поговорю с режиссёром Сатирикона, ему всегда нужны актёры. Не дави на меня!

— Меня посадят. Александр знает, что я стал директором незаконно, что я подделывал документы.

— Ты… — у меня дыхание перехватывает. Даже сердце прихватывает. — Ты всё разрушил! Как ты мог?! Что ты наделал?!

— Я всё делал ради тебя! Только ради тебя! Я хотел, чтобы ты блистала! Я люблю тебя, я обожаю тебя, — целует он меня, скользит руками по груди. Меня бьют током эмоции, которые требуют выхода. В такие редкие моменты мы с Глебом становимся единым целым, вспоминая, что он — мужчина, а я — женщина. Он задирает мою репетиционную юбку, шепча умоляюще:

— Спаси меня. Спаси нас. Один раз. Никто никогда об этом не узнает. Только мы. Это подарит нам свободу. Мы сможем создать семью, завести ребёнка. Ты же хотела?..

Он находит мои губы, уже солёные от слёз, и сладко целует, толкаясь быстро и рвано, чтобы не затягивать процесс.

После мы ещё долго лежим прямо на полу. Глеб курит, а я смотрю в потолок, пытаясь смириться с неизбежным.

— Это необходимо, Алла. У нас просто нет выбора. Если меня посадят, никто никогда больше не даст тебе ни одной роли, а весь коллектив поставит на тебе клеймо. И тут уже не в гордости твоей дело, а в спасении твоей карьеры.

Я поступаю отвратительно, но сбегаю с репетиции, чтобы просто побыть одной. И впервые в жизни напиваюсь, хотя всегда клялась себе, что не повторю мамины худшие годы, когда она губила свою красоту этим отвратительным напитком. Чувство безысходности сжирает меня изнутри. Я так долго шла к успеху, так долго закрывала глаза на темные делишки мужа, прекрасно зная, для чего он все это делает. А теперь они коснулись и меня. Теперь я сама должна войти на алтарь своего успеха и принести в жертву гордость, честь, самоуважение ради будущего.

Сама не знаю, но оказываюсь у Лидки Вершининой. Когда-то она тоже была актрисой, и мы подружились, а теперь она счастливая мать троих детей с лишними тридцатью килограммами.

— Алька, что случилось? — она затаскивает меня в квартиру, отпаивает своим фирменным ромашковым чаем. — Хочешь, постелю тебе здесь?

Мотаю головой, роняя ее на стол и проливая шикарный чай. Никогда не чувствовала себя такой опустошенной. А что будет после? Как вообще становятся проститутками? Что должно толкнуть женщину сделать собственное тело товаром?