Книга Жена, которую захотели все, страница 53 – Злата Нова

Анна подняла голову.

— Что?

— Ты всё время говоришь «рядом с ними». А рядом с собой самой ты какой становишься?

Вопрос оказался таким точным, что у Анны на секунду перехватило дыхание. Она вдруг поняла, что до сих пор всё измеряла мужскими отражениями. Рядом с Лёшей — одна. Рядом с Виктором — другая. Рядом с Дмитрием — третья. Рядом с Кириллом — ещё какая-то новая. Но что, если всё это только разные грани одной женщины, которая наконец перестала себя запирать?

— Я, кажется, становлюсь собой, — сказала она очень тихо.

Лера кивнула так спокойно, будто именно этого ждала.

— Тогда вот твой ответ.

— Какой?

— Не жена или не жена. Не шлюха или не шлюха. Не «правильная» или «испорченная». Ты женщина, которая стала собой в слишком жёсткой форме и теперь пытается придумать для этого приличное название. Но, может быть, тебе не название сейчас нужно, а смелость выдержать собственную правду.

Анна долго смотрела на неё. Потом спросила:

— А если моя правда кому-то не понравится?

— Она уже не нравится, — спокойно сказала Лера. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, ты сама готова жить с ней дальше или сейчас просто ищешь красивый способ снова засунуть себя обратно в старую клетку.

Эти слова оказались последним ударом. Потому что именно это Анна и делала всё утро: искала не ответ, а форму самоотмены. Способ назвать себя так страшно, чтобы стало легче отказаться от всего. Но легче не становилось. Наоборот. В глубине души она уже знала, что не хочет назад.

Назад в тело, которое надо стесняться. Назад в брак, где она молчит о своём голоде. Назад в ту версию себя, которая всё время ждёт разрешения быть живой.

— Я не хочу назад, — сказала она вдруг.

Лера улыбнулась впервые по-настоящему.

— Ну вот. С этого и надо было начинать.

Анна закрыла лицо ладонями и тихо засмеялась сквозь слёзы.

— Боже, какая же я запутанная.

— Нет, — ответила Лера. — Ты просто взрослая. А взрослая женская правда почти никогда не помещается в удобные слова.

Они ещё долго сидели на кухне, говорили уже спокойнее, проще, без надрыва. Анна рассказывала не графически, не ради шока, а по-настоящему: как страшно ей было, как возбуждение шло рядом с виной, как Дмитрий менялся на её глазах, как сама она постепенно переставала быть только объектом чужого желания и становилась центром собственной жизни. Лера слушала и время от времени вставляла только короткие, точные фразы, от которых в голове у Анны всё наконец начинало раскладываться не по морали, а по правде.

Когда Анна уже собиралась уходить, Лера сказала:

— Только не превращай свободу в новую обязаловку.

— В смысле?

— В том смысле, что ты никому теперь не должна быть «самой раскрепощённой женщиной на свете». Не должна каждый день доказывать себе, что ты смелая. Свобода — это не только идти в свои желания. Это ещё и иметь право остановиться, если когда-нибудь захочешь.

Анна кивнула.

— Я поняла.

Но уже на улице, идя к машине, она вдруг с очень спокойной ясностью поняла ещё одну вещь. Остановиться она сейчас не хочет.

Не потому что её несёт. Не потому что она потеряла берег. И даже не потому что мужчины вокруг слишком сильно разожгли её.

А потому что её путь ещё не закончен.

И впервые за долгое время это решение не было ни истерикой, ни срывом, ни самообманом. Оно было очень тихим и очень взрослым.