Книга Пустая ловушка, страница 135 – Джон Данн Макдональд

Это было странное и исключительно честное предложение. Видимо, Армандо основательно его обдумал.

Ллойд ответил «да».

Лицо Армандо залучилось радостью.

— Я скажу ей, что вы согласны, — сказал он.

— Нет, тио. Я сам скажу ей. Я ее попрошу. Только сначала давайте допьем, что у нас осталось. По-моему, тут нечего оставлять на потом. Как вы думаете?

— Да, нечего.

Время для строительства было явно неподходящее. И тем не менее, когда Ллойд и Изабелла выбрали себе место для жилья, деревня отложила все свои занятия, и строительство хижины было закончено в течение недели. На следующий день состоялась свадьба. Изабелла в белом платье, с блестящими косами, с опущенными вниз ресницами, держала за руку Ллойда. Роберто торжественно прочел слова из Библии. Конча плакала. Когда процедура была закончена, они поднялись с колен, и Ллойд поцеловал Изабеллу. И тут же забренчали гитары. Роберто принес мескаль и текилу. Ллойд напился до чертиков. Позже он вспоминал, как с невиданными доселе театральными жестами декламировал на английском две единственные заученные наизусть поэмы — «Даму Шалотта» и «Бесплодную землю». Вряд ли когда-либо строки Элиота о потерянных навсегда мячах от гольфа приходились так кстати. Обе поэмы были встречены восторженными аплодисментами. А чуть позже, когда он демонстрировал гостям старую американскую традицию проносить невесту через порог, он неуклюже споткнулся, треснув Изабеллу головой о косяк. Потирая ушибленное место, она сказала, что просто не понимает, как после всего этого американки могут выходить замуж по нескольку раз.

В течение последующих двух месяцев он твердил себе, что она всего лишь крестьянская девчонка, но она, как ни странно, оказалась совсем не по-крестьянски умна. Когда она сердилась или обижалась — а это бывало редко, — она преображалась до неузнаваемости. На лице ее пропадало всякое выражение. Оно становилось похоже на индейскую маску, невозмутимую и бесстрастную, словно было высечено из камня, и только сверкающие обсидиановые глаза указывали на то, что за этой маской кипит половодье чувств. Она могла быть чудовищно упрямой. Но от Ллойда могла терпеть все, и было ясно, что она, если будет нужно, умрет за него. И тем не менее ее преданность ни коим образом не превращала ее в рабыню. Она обладала достоинством и чувством гордости, хотя отнюдь не была образцом совершенства. Она была просто живым человеком, личностью, натурой глубокой и мыслящей. Двигалась она быстро, проворно и с такой легкостью и грацией, что Ллойд не уставал любоваться ею.

С точки зрения канонов, принятых в его прошлой жизни, фигура ее считалась далеко не образцовой. Низенькая, приземистая, она не отличалась тонкостью и хрупкостью, хотя толстой ее тоже назвать было нельзя. Во всем ее теле ощущалась какая-то резиновая гибкость, а мускулистость сочеталась с мягкостью форм, свойственной женскому телу. Она была игрива и, когда увлекалась, напоминала маленького бурого медвежонка. Кожа ее имела оттенок крепкого кофе с молоком и на ощупь была бархатистая, как персик. Сначала она показалась ему приземистой толстушкой, но потом в дрожащем желтоватом свете драгоценной керосиновой лампы он разглядел гладкие выпирающие округлости ее грудей, скульптурные изгибы бедер и живота и понял, что и эту фигуру смело можно было бы назвать классической. Она несла в себе самую сущность женской красоты, куда более естественной и вечной, чем холодная, бескровная красота, смотрящая со страниц журнала «Вог», и гораздо более жизненной и наполненной смыслом, чем бледная, самодовольная вялость красоток из «Харперс Базар».