Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 7 – Анна Фицджеральд Хили

Я распахиваю окно и моргаю, чтобы отогнать видения. Прилипчивые кошмары – это проблема. Возможно, из-за них я до сих пор живу у бабушки с дедушкой и уж точно по этой причине никак не найду нормальную работу. Смерть родителей остановила мое развитие на каком-то значимом этапе, и я не двигаюсь дальше. Не желаю идти вперед, не могу отступить назад. Я вдыхаю пряную свежесть дождя и кашляю, уловив более прозаический запах бекона.

Я заглядываю в комнату Грейс. На экране телевизора препираются Люсиль Болл и Деси Арнас. Болл нарядилась наподобие корзинки с фруктами, Деси одет в костюм, а бабушка в своем цветастом халате, сидя на покрывале с пионами, вылитый розовый куст. Кожа у нее бледная, как бумажная салфетка, а волосы аккуратно уложены. Странное дело: она всегда тщательно причесывается, хотя никогда не выходит из дома. На заре своей молодости Грейс Маккейди слыла украшением Истпорта, штат Мэн, и даже знаменитости оказывали ей знаки внимания. Но вот на коже пролегли морщины, в волосах заблестели седые нити, и она стала тратить все больше времени, чтобы «навести красоту». Когда умер мой отец, Грейс затворилась в своей комнате и больше оттуда не выходила. Она прихорашивается, подкрашивается и прячет скорбь по сыну под слоями персиковой пудры.

— Ты принесла мою…

— Специальная доставка! – Я бросаю на кровать упаковку «Застенчивой фиалки» и следую на кухню, на запах сала.

Виктор сидит в капитанском кресле из искусственной кожи. Волосы его белы, как манная каша, а на губах неизменная отстраненная улыбка. Рядом стоит портативный радиоприемник, и он крутит колесико в поисках полицейского канала. Сам дедушка не коп, ему просто любопытно.

— Как вчера на работе? – спрашивает он. – Тодд Кинни сказал, что видел тебя с…

— Да так себе.

Прихватив кусок бекона, я удираю, пока мне не учинили допрос.

Запихиваю в сумку книги и пляжное полотенце, натягиваю платье поверх купальника. Сегодня выходной, и я делаю вид, будто моя жизнь вовсе не похожа на рекламу для домохозяек. Пристраиваю вещи в велосипедную корзину и пускаюсь в бега. На песчаных дюнах под колесами шуршат длинные стебли водорослей. Дурман в голове понемногу развеивается. Я еду мимо железнодорожной станции, горчичной мельницы, лодочной верфи. Замедляю ход, чтобы взглянуть на Вебстер-коттедж, там как раз образовалась пробка. Флорист и сотрудник химчистки честят друг друга, высунувшись из своих грузовиков, а садовники так кромсают живую изгородь, будто от этого зависит их жизнь.

Недавно в «Нью-Йорк таймс» Истпорт окрестили «игровой площадкой побережья Мэна». В летнюю пору эта «жемчужина немноголюдного мирка в заливе Пассамакводди» привечает и туристов в трейлерах, и международную элиту. В Восточном Мэне можно созерцать все разнообразие социального неравенства: рыбаки ютятся в домах на колесах, а всякие Вандербильты нежатся в роскошных особняках. Здесь, на острове Муз, живут Вебстеры (владельцы судоходной империи, хотя я представляю, будто они – магнаты, хозяева знаменитого словаря). Неподалеку, в Кампобелло, сияет в солнечных лучах имение Эшкрофтов, а на противоположной стороне острова раскинулась усадьба Рузвельтов. Летние дома Рокфеллеров, Пулитцеров и Фордов стоят дальше, в Бар-Харбор, где Эвелин Маклин выгуливала по главной улице пуделя с алмазом Хоупа, болтающимся на ошейнике. Мэн – это собрание американских династий, где имена увенчаны римскими цифрами, а их хозяева в жизни не держали в руках ни метлы, ни тряпки для пыли. Они – богачи и те, кто еще богаче.