Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 6 – Анна Фицджеральд Хили

Но есть кое-что, чего Айрис Суонн не видит, – письмо в моей сумке. Поэтому я вскидываю голову, прошу записать бутылку на мой счет и выхожу как можно более горделиво. Впервые в жизни у меня есть секрет.

Закатные лучи окрашивают Кей-стрит в цвет яблоневых лепестков, освещая мощеные тротуары и ступени дедушкиного дома. Под шелест рододендронов я вхожу в заднюю дверь и, очутившись на кухне, будто попадаю в огромную банку куриной лапши «Кэмпбелл». Стены выкрашены именно в такой темно-желтый цвет, и все здесь полезное и полное ностальгических воспоминаний.

По черно-белому телевизору показывают бейсбольный матч, в воздухе висит запах майонеза и рыбы.

— Паста с тунцом на плите, – сообщает дедушка, но я уже поднимаюсь наверх.

Дом постанывает и вздыхает – пыльное фамильное наследие, давно отжившее лучшие годы. Чудное слово – «дом»^[3], верно? Должно обозначать объект, который принадлежит тебе, но на деле это скорее место, которому принадлежишь ты.

— Билли, иди сюда! – зовет бабушка.

— После занятий! – отзываюсь я.

Никаких занятий у меня нет. Сейчас июнь, и колледж я окончила четыре года назад, но Грейс не спорит. Может, она даже не в курсе, какой сейчас год.

Я закрываю дверь своей спальни и включаю проигрыватель. Мысли несутся вскачь под мелодию «Битлз». Я хмуро смотрю на отслаивающиеся цветочные обои, выцветшие до тусклого бежевого оттенка. Такого же цвета мое смятое постельное белье, и слегка покосившийся книжный шкаф, и выгоревшие на солнце книжки в бумажных обложках. Слова в них – единственное, что есть не поблекшего в моей комнате. Слова полны красок и страсти. Слова придают блеск интриги вращающемуся диску розового телефонного аппарата. Кладут блик похоти на вышитую салфетку под ним. Оставляют шпионский след на пишущей машинке «Корона» цвета слоновой кости.

Героини этих книг – мои подруги и сообщницы, вечные наставницы и в поведении, и в сердечных делах. Я хотела, повзрослев, стать похожей на них. Но годы шли, мой список светских событий пустовал, никто ко мне не прикасался, и до меня постепенно доходило, что не все мечты сбываются. И что я не проснусь однажды утром красавицей из романа Бронте, поскольку от Истпорта до Грозового перевала – как до луны.

Но сегодня вечером все по-другому.

Под песню «Обними меня крепко» я достаю штопор из ящика комода. Мягко журчит дешевое вино, переливаясь в стакан из цветного стекла. Под гитарные переборы я делаю глоток за глотком и разглядываю письмо. Вывожу подпись Эдгара в своем дневнике, примеряю кольцо Гертруды. Оно мне впору!

Растягиваюсь на кровати и поднимаю руку к свету. Бриллиант безвкусный, конечно, да и розовое золото давно не в моде, но… почему-то оно подходит мне. Это такая же позволительная чушь, как и романы на моей книжной полке. Еще глоток – и я, состроив невинные глазки, любуюсь его блеском под «Я хочу держать тебя за руку», воркующее в динамиках.

Струйки дождя просачиваются под оконную раму, и капли стучат по подгнившей половице. Я просыпаюсь на влажной подушке и мотаю головой, стряхивая ночной кошмар. Мои родители, Чарльз и Лора Маккейди, погибли в автокатастрофе два года назад, и с тех пор меня мучают сновидения, достойные кисти Дали. Туманные мысли об утрате не отстают еще долгое время после того, как я чищу зубы, умываюсь и журю подсознание за дурной вкус.