Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 33 – Анна Фицджеральд Хили

Наперстянка шуршит, цепляясь за мою юбку, дельфиниум щекочет голени. Я пробираюсь к берегу мимо зарослей диких роз, и блики от лампы, подвешенной к ветви дуба, играют на моем линялом голубом сарафане. Передо мной залив Пассамакводди, по глубокой синеве крошечными точками скользят белоснежные яхты. Солнце печет нещадно, но, по счастью, на причале, где мы встречаемся с Эйвери, веет прохладный ветерок с океана.

— Минута в минуту! – Эйвери тащит на лодку красный переносной холодильник, и бисеринки пота блестят на его висках. – Надеюсь, ты готова к приключениям?

— А я надеюсь, что ты эти приключения не переоцениваешь, – ехидничаю я и лезу в свою сумку. Я не в курсе, что надо брать на лодочную прогулку, и захватила с собой свитер и легкий перекус. – Это тебе. – Я протягиваю ему бело-голубой пакет.

Эйвери, прищурившись, смотрит на упаковку «Ахой»^[10].

— Что это?

— Печенье с шоколадной крошкой. Ты что, никогда такого не видел? Или оно слишком низкопробное для тебя?

— Вообще печенье видел, но вот хорошее – точно нет, – хмыкает он, кладя пакет на холодильник, а потом закидывает в лодку мою сумку. Крепкие мускулы на его плечах слегка вздуваются, когда он отвязывает лодку от ограждений на причале. Он аккуратно сматывает канат и делает мне знак, что пора забираться на борт.

— Мама учила меня никогда не приходить в гости с пустыми руками, – объясняю я. – Но она не уточняла, что именно нужно на лодочной прогулке, и я подумала, что печенье «Ахой» подойдет. Это же так по-морскому, правда? Сама не знаю почему.

— Одна из величайших загадок нашего времени, – бросает он, с небрежной легкостью включая зажигание и направляя лодку в море.

Волны плещутся о планшир, остров Муз потихоньку уменьшается, оставаясь позади. Чайка с криком проносится над лобовым стеклом, от которого отражается солнце. Соленый ветер ерошит волосы, теребит складки на подоле. От того, что я на воде, меня охватывает приятное возбуждение. И тут я замечаю, что Эйвери, чуть приоткрыв рот, смотрит на меня своими загадочными серыми глазами, и ощущение счастья становится чуть менее беспечным, но гораздо более волнующим. Чтобы отвлечься, я открываю печенье.

— Жизненно важный вопрос: шоколадная крошка или печенье?

По изгибу его ключицы скользит капелька пота. Я внимательно разглядываю содержимое пакета.

— А как насчет шоколадной крошки в печенье? – Он протягивает руку.

— Или – или! – Я отодвигаю пакет.

— Тогда печенье, – ухмыляется он.

Лодка несется, разгоняя стайку менхэдена, и по волнам рассыпаются серебряные блики. Мы в Западном проходе, неспокойные воды которого воображаемой линией отделяют Мэн от Канады. Эйвери поворачивает вправо, и от легкого наклона я придвигаюсь ближе к нему. Вокруг, как и при первой нашей встрече, плещется бескрайний океан.

— А если посмотришь налево, то там Старая cвинья. Худшее название для водоворота, которое только можно было придумать, – сообщает Эйвери тоном экскурсовода. Я, пошатываясь, перебираюсь к борту и всматриваюсь в пенные гребешки.

— Скорее, вызывающее! – откликаюсь я, перекрикивая плеск волн.

Искрящиеся на солнце клочья пены взлетают в воздух. Старая cвинья – самый большой водоворот Западного полушария, свое название он получил за чавкающие звуки, которые издает вращающаяся воронка. Во время прилива миллиарды кубометров воды сталкиваются здесь с потоками из рек и ручьев, впадающих в океан. Эти течения сшибаются над провалом, разделенным подводным хребтом, закручиваются спиралью и уходят на дно. За многие годы десятки суденышек играли здесь со смертью и пропадали бесследно. Это не мешает здешним мужчинам опять и опять возвращаться сюда, испытывая свою удачу. Что может быть круче, чем просто так взять и устроить кораблекрушение!