Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 32 – Анна Фицджеральд Хили

— Будь так добра, купи мне вот это.

Она сует карточку мне в руки, и я мрачно просматриваю список.

Мятный ликер

Савоярди бисквитные

«Космополитен», июльский выпуск

Детское питание с заварным кремом

Белый какао-ликер

Клубничный сироп «Херши»

Пивной шампунь

Румяна для коленей

— Грейс, я сейчас немного занята.

Вот она, одна из (многочисленных) проблем, когда живешь с бабушкой и дедушкой. Они считают тебя девочкой на побегушках. А ведь сегодня суббота, когда охота бездельничать, а не рыскать в поисках всякой фигни для людей преклонного возраста.

— Да, я тоже занята. Все раздумываю, как расстроил бы твоего дедушку только что услышанный мною разговор, – заявляет Грейс, включая звук очередной серии «Путеводного света». – Но ведь мое молчание можно купить.

Я беру баночку жидких румян и с опаской оглядываюсь через плечо. Направляясь к полкам с детским питанием, я мечтаю о маскировке – не хотелось бы, чтобы меня застукали с пивным шампунем в тележке. Дойдя до кассы, перевожу дыхание – и тут-то меня и засекают.

— Билли! – Эйвери приближается ко мне, держа в руках до боли нормальную корзинку: упаковка с шестью банками пива и арбуз.

Бронзовый загар, одежда в стиле Лиги плюща: поношенная голубая футболка и узкие джинсы. Волосы в живописном беспорядке.

— Нет… – Сердце обрывается, и я роняю в тележку банку с воском для эпиляции в зоне бикини.

— Да! – Он улыбается. – Ты просто идеальна!

— Для чего? – Я встаю между ним и своей тележкой, загораживая компромат.

— Для этого дня. Какие у тебя планы на сегодня, кстати? – Он заглядывает через мое плечо. – Моешь голову пивом и готовишь коктейль «кузнечик»?

— Я не…

— Не отпирайся. У тебя в тележке все необходимые ингредиенты, – говорит он, приметив пыльную бутылку какао-ликера. – Так что скажешь? Хочешь вляпаться в какую-нибудь переделку?

— Я этим уже несколько часов занимаюсь, – сообщаю я с застенчивой улыбкой, а Присцилла Лайонс между тем берется за мои покупки.

— Тогда заметано. Встречаемся в два часа на лодке, которую ты нашла такой отвратительной.

— У меня и в мыслях не было оскорблять твою лодку. – Я заливаюсь краской гуще бабушкиного клубничного сиропа. И зачем я так нагрубила? – Это мне скорее до Хемингуэя дела нет. Он пишет так… по-мужски. И это очень неловко, ведь Хемингуэя все любят…

Я несу откровенную чушь, а Присцилла окидывает меня жалостливым взглядом, внося в чек детское питание.

— Да ты не волнуйся, – плутовато ухмыляется Эйвери. – Я никому не выдам твой секрет.

— Боюсь, что многовато у меня таких секретов.

— Я уже догадался. – И Эйвери кивает на кассу, где Присцилла берется за румяна.

Я все еще прокручиваю в памяти разговор с полицией, когда чуть позже возвращаюсь на место преступления. Судя по тому, как с заместителя шерифа Эбботта лил пот (гипергидроз), взвинчен он был как следует. По мне, так не лучший кандидат для расследования убийства.

Шины велосипеда поскрипывают на мощеной дорожке у Вебстер-коттеджа. Я внимательно озираюсь по сторонам. Ни на лужайке, ни на подъездной аллее никого, только зеленый «порше» припаркован у входа. Родители, похоже, отбыли, захватив с собой Горничную-Голландку.