Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 17 – Анна Фицджеральд Хили

— Обычный обморок, – доверительно сообщает она. – Этот юноша – просто сокровище.

Из глубины дома доносится крик, и все взгляды обращаются в ту сторону. Повар откладывает свою лопаточку:

— Слышали…

Его прерывает новый крик, еще громче прежнего. Горничная выбегает из дома и замирает на верхней ступеньке. У нее кожа оливкового оттенка, блестящие темные волосы собраны под легкую кружевную наколку. Она вопит в третий раз, а потом трясущимся подбородком указывает куда-то в глубину дома. Я ощущаю укол безотчетной ревности: вот, оказывается, как надо это делать.

Солидного вида господин в костюме в тонкую полоску (уж не отец ли Эйвери?) поднимается по ступеням, благодарит присутствующих за визит и желает всем bonne nuit. Двое из прислуги становятся на страже по обе стороны французского окна, а квартет затягивает прощальный марш. Кто-то оставил на фуршетном столике маленький букет для корсажа. Я обрываю на нем лепестки, следя, как пара горничных провожает гостей к машинам. Во всем этом действе есть что-то театральное, как будто его отрепетировали заранее.

Официант подгоняет меня, и я нехотя плетусь следом за расходящимися гостями, оставляя за собой цепочку смятых лепестков. Каблуки то и дело цепляются за булыжники подъездной дорожки. Передняя дверь приоткрыта, из-за нее пробивается и манит к себе янтарный свет.

Я должна уйти.

Надо последовать за остальными гостями и вести себя как обычно. Вернуться домой, почистить зубы, переодеться в пижаму и притвориться, будто этим вечером ничего не случилось.

Но ноги уже несут меня в противоположном направлении. Темно-синий ковер уже не назвать безупречным, когда я заглядываю в дом, он весь в пыли и в грязи.

— Билли!

Эйвери сидит на ступеньках с бокалом пива в руке, рукава его серого блейзера закатаны. Мгновение поколебавшись, я подсаживаюсь к нему. Вдвоем мы смотрим, как подъезжает полицейская машина и из нее выбегают двое копов. Я отпиваю глоток пива. Бокал до сих пор держит холод.

— Это действительно произошло? – спрашиваю я. Весь сегодняшний вечер кажется нереальным, чтобы не сказать больше.

Порой трудно провести грань между вымышленным миром и фантазиями о мире реальном. В урду есть для этого слово goya – «как будто бы».

Эйвери как-то странно косится на меня.

— Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

Признание, что я теряю связь с реальностью, не прибавит мне притягательности, так что лучше сменить тему.

— Может, и нехорошо так говорить, но Гертруда как будто напрашивалась на неприятности. Я видела, как она сегодня вечером изменяла своему ухажеру.

Эйвери усмехается:

— Тоже мне сенсация.

Несколько полицейских осматривают место происшествия. С кем-то из них я вместе росла, кто-то перебрался сюда недавно. С офицером Люком Блэквудом мы учились вместе в старшей школе. Он машет мне рукой, обматывая колонны сигнальной лентой. Наш бессменный заместитель шерифа, Гордон Эбботт, плетется мимо, орошая мраморный пол каплями пота. В гостиной мигает фотовспышка, там снимают место преступления. По всему дому разносятся крики. У меня перехватывает дыхание: Усача выводят в наручниках. Он выворачивается из рук полицейских, усы нервно подергиваются. Когда его выталкивают в двери, мы с Эйвери одновременно тянемся к пиву. Когда наши пальцы соприкасаются, меня будто бьет током. Я в изумлении смотрю на него, и он отвечает смущенным взглядом.