Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 104 – Анна Фицджеральд Хили

— Сладенькая моя, я тебя что, так ничему и не научила? Если решила наврать, придумай что-нибудь хоть вполовину более убедительное. «Квебеком» ты никому голову не задуришь.

Грейс покачивает головой и снова принимается выщипывать брови.

Моя дорожная сумка полна вещами для маскировки, а мозг снедаем нехорошими предчувствиями. Я отправляюсь в сырое чистилище Центрального Мэна и схожу с поезда в Бангоре. Помянутый в песне «Король дороги» как достойное пристанище для бродяг, этот город слывет местечком, «знававшим лучшие времена». Хотя неясно, точно ли такие времена были. Я оставляю сумку в ближайшем мотеле, где на стойке регистрации стоит чучело рыси, а в холле – чучело медведя, брызгаюсь духами и надеваю одолженный тренч.

Теперь в захудалый бар «О лосях и людях», где можно разжиться всем необходимым для визита к коронеру. Поправляю шарф, сдвигаю солнечные очки на лоб и вхожу. Жевательная резинка липнет к зубам, и я чуть не задыхаюсь в плотном облаке сигаретного дыма. Стены украшают плакаты со снегоходами и полуголыми женщинами, со стойки пьяно свешивается голова лося с могучими царственными рогами. Компания гулящих мужей заливают в баре свои грехи, двое мужчин в фуражках механиков играют в бильярд. Бармен – скользкого вида тип в туго натянутой на груди полосатой футболке, в жилетке с бахромой и с неровной щетиной на подбородке.

— Вы, случайно, не Мик? – Я подавляю желание развернуться и уйти.

— А кто спрашивает? – Мик откидывает прядь засаленных длинных волос и пристраивает сигарету в полную окурков пепельницу.

— Мне сказали обратиться к вам. – На конверте, который я ему протягиваю, написано: «Данные для фальшивого удостоверения личности», внутри – фотография, имя и адрес. – Еще нужны водительские права Коннектикута.

— А откуда мне знать, что ты не из копов? Кто тебя прислал?

— Эдгар. – Я стараюсь не показать, насколько оскорблена. Я что, похожа на полицейского?

Мик кривит губы и снова берет свою сигарету.

— Это дорого стоит.

— И мне все нужно завтра.

— Тогда вдвое дороже. – И он шепчет мне на ухо заоблачную сумму. Не люблю, когда меня облапошивают, но копов на него не напустишь, и я лезу за бумажником. Все взгляды устремлены на меня, пока я отсчитываю двадцать долларов и кладу их во второй конверт с надписью «Подлог».

При свете дня «О лосях и людях» производит впечатление еще более удручающее. Солнце освещает облупившиеся пластиковые табуреты и засаленные столешницы, лось выглядит так, будто у него похмелье, и у Мика вид не лучше. Бармен лениво потягивает пиво, по телевизору у него за спиной крутят «Главный госпиталь».

— Одна из моих лучших работ, – сообщает он и кладет карточку на липкую стойку. – Зацени.

Только что заламинированное удостоверение еще теплое. В суде эта карточка, конечно, не выдержит проверки, но на ней есть срок действия, печать штата и подпись. В левом нижнем углу – моя фотография, а правом верхнем – имя: Пейсли Мария-Антуанетта Тейлор.

— Мария-Антуанетта! – Голос у меня дрожит от отвращения.

— Простите за мой французский, – пожимает плечами Мик и возвращается к своей мыльной опере.

Моя следующая остановка – полицейское управление в Огасте. Я натягиваю белые кожаные перчатки и вхожу в здание с крошащимся кирпичным фасадом, на котором выгравированы слова «Честность», «Сострадание», «Справедливость» и «Совершенство». Приподняв солнцезащитные очки, просматриваю указатель и спешу по коридору, стуча высокими каблуками. Я напряжена до предела. Кабинет коронера расположен в том же здании, что и отдел по расследованию особо тяжких преступлений, и застукай меня детектив Уоллес с поддельным удостоверением личности, я в считаные секунды превращусь из подозреваемой в осужденную. Торопливо стучу в дверь с табличкой «Главный судмедэксперт», и меня тут же впускают.