Книга Коллекция Брэйдинга, страница 87 – Патриция Вентворт

— О, майор Форрест, прошу меня извинить, но не могли бы вы подойти к маме? Случилось кое-что, о чём она хотела бы побеседовать с вами.

Когда Чарльз Форрест вошёл в гостиную, Майра Констэнтайн не сидела в большом мягком кресле. Она тяжело топала по комнате, налетая на различные предметы мебели, позволяя им на мгновение принять её вес, а затем отшвыривая их прочь. Майра была жутко похожа на автобус, потерявший управление — ярко раскрашенный автобус. Она только что повернулась к окну. Когда Чарльз открыл дверь, она как раз бушевала у подоконника. Но тут же вернулась в центр комнаты, врезалась в спинку стула, вцепилась в неё и разъярённо выпалила, будто ударила в гонг:

— Чем это вы занимались? Где вы были? Почему не пришли, когда я послала за вами?

Приступы ярости Майры вошли в легенду. Чарльзу как-то пришлось наблюдать один. Мягкий ответ отнюдь не отвращал гнев, а побуждал Майру растоптать собеседника, живым свидетельством чего служили её дочери: Хестер, превратившаяся практически в ничто, и Милли со своим вечным: «О, мама…»

Чарльз незамедлительно одарил её ответным яростным взглядом и рявкнул, громко и грубо:

— Что, чёрт побери, взбрело вам в голову? И кто это вам позволил так со мной разговаривать? — Затем отрывисто рассмеялся, небрежно обнял её и сказал: — Лучше успокойтесь и присядьте, старушенция! И советую сбавить обороты — я вам не Хестер.

На какое-то мгновение Чарльзу показалось, что Майра намерена отвесить ему оплеуху. Затем её взгляд просветлел, в уголках глаз заиграли морщинки, большой рот растянулся, и она расхохоталась так же искренне, как и бесилась. Но когда Чарльз усадил Майру в кресло, она погрузилась в трагическое молчание, в глазах появилось тягостное раздумье, лицо отяжелело и приобрело мрачное выражение.

— Хестер, — кивнула она, — вот в том-то и дело. В Хестер. Вот ведь чертовская незадача, а?

Чарльз промолчал, и Майра пошла в наступление:

— Послушайте, Чарльз, я знаю, и бесполезно притворяться, что вы— нет. Выкладываем карты на стол, и я не возражаю против того, чтобы сначала выложить свои. Хестер вышла замуж за Джеймса Моберли. Вы знали это, но не могли прийти и рассказать мне — о нет! И вы называете это дружбой?

Чарльз оседлал стул с прямой спинкой, сложив руки на спинке стула, и взглянул на Майру поверх них.

— Не моё дело, — ответил он.

Ярость покинула Майру. Слова медленно падали, одно за другим:

— Скверно вышло. Могли бы и сказать мне…

— Как я мог?

В тёмных глазах блеснула вспышка.

— Я вытянула это из неё. Я же не дура, и видела, что творилось у меня под носом. Весь этот месяц она ходила с безумным взглядом, будто влюбившийся кролик, но, честно говоря, я думала, что причина — вы.

На мгновение Чарльза охватила дрожь ужаса с последующим облегчением. Дела, конечно, шли скверно, но не до такой же степени! А стать предметом роковой страсти со стороны Хестер Констэнтайн — всё равно, что камнем пойти ко дну.

Большой рот Майры искривился.

— Давай, выкладывай начистоту, если тебе так хочется! У неё никогда не было ни капли здравого смысла. Иначе она бы влюбилась в тебя. Я бы и сама могла в тебя влюбиться, если бы сбросила лет тридцать-сорок. Но Хестер — нет, ей нужно выбрать Джеймса Моберли, другого кролика, который может постоять за себя не больше, чем она сама. Однако это отнюдь не означает, что за них некому вступиться. Я-то не кролик!