Онлайн книга «Тихие люди»
|
Я оглядываю дома, мимо которых прохожу. В некоторых окна темны, а в других еще теплится свет, но за любым могут прятать Зака. Перед домами выстроились мусорные баки, предназначенные для завтрашнего вывоза: в желтых накапливается вторсырье, подходящее для переработки, в зеленых – скошенная с газонов трава и пищевые отходы. Зак может лежать под любой из серых крышек на этих баках. Я несу виски, но не пью его. Мне уже достаточно. Будь это и вправду так, ты оставил бы бутылку в родительском доме, или на заднем дворе, или у калитки, или под почтовым ящиком у Гарраттов, или у соседнего дома, или на ближайшей лужайке, или… Хватит, основную идею я уловил. Я гляжу на фасады домов и думаю: если бы полицейские действительно переживали за моего сына, они обыскали бы их все, не пропустив ни единого. Они перевернули бы всё вверх дном и выставили бы мебель во дворы по всему городу, исследуя каждый сантиметр внутри и снаружи. Я иду дальше, изучая один дом за другим; все по-своему разные, все по-своему одинаковые, и я приглядываюсь к чужим дверям и окнам в поисках… чего-нибудь… чего угодно… потому что не могло же остаться совсем… Ничего. Щелчком пальцев я выбрасываю давно истлевший окурок в канаву у обочины. Не в моих принципах бездумно сорить на улице, ну и хрен с ним. Такой уж сегодня день, сплошные первые разы… Когда я подношу руку к лицу, она кажется больше, чем я помню. Перед глазами танцуют цветные узоры, но они – не те светоносные ленты, найти которые я надеялся. Сворачиваю направо на следующем перекрестке, а затем – налево: идея в том, чтобы следовать тому же маршруту, каким сюда пришел бы Зак. На улице нет ни машин, ни пешеходов, только я – и моя полупустая бутылка виски, которая, будь я уверен, что Зак жив и здоров, осталась бы наполовину полна. Нет никаких следов Зака. Ни упавших кроссовок, ни школьных рюкзаков. Ни разрывов во времени или пространстве, ни лучистых лент из крошечных огоньков. В паре кварталов от моего дома появляются первые полицейские заграждения. Их уже демонтируют и складывают в кузов микроавтобуса; парни повыше званием стоят в сторонке и наблюдают. Приближаясь, я не сдерживаю шаг. По эту сторону убираемых заграждений выставлены в ряд фургоны прессы, но никакого ажиотажа не наблюдается: видимо, журналисты решили, что из сегодняшнего дня выжать уже нечего. Зеваки, явившиеся поглазеть на шоу, давно успели разойтись по домам. Микроавтобус с барьерами в кузове делает разворот и катит в мою сторону, заставляя меня присесть за кустом лаванды в соседнем дворе. Сердце отчаянно стучит. Я не шевелюсь, пока микроавтобус не проезжает мимо, после чего с превеликой осторожностью выглядываю, чтобы убедиться: дорога чиста. Ничуть не бывало. Через улицу от меня из-за дуба выходит мужчина в темной одежде. Меня он не замечает, потому что смотрит вдоль улицы, в сторону моего дома. Будь он репортером, стоял бы сейчас там, заодно с остальными. Кто же он такой? Что, если это он похитил Зака? Ты ведь знаешь, все злодеи обожают возвращаться на место совершенного преступления. Я не знаю, прав ли мистер «Что, если?» в отношении типа, на которого я смотрю, но уверен в одном: преступники и вправду возвращаются на место преступления. Поэтому, когда человек на другой стороне улицы трогается с места, я выхожу из-за своего куста. Он сворачивает направо в конце квартала, и я – туда же. Держусь метрах в двадцати позади, по мере возможности скрываясь за деревьями и припаркованными автомобилями. Он идет ровным шагом, не оглядываясь по сторонам. Когда мы доходим до конца очередного квартала, он поворачивает налево. Я следую за ним, выдерживая прежнюю дистанцию. |