Книга Сотая казнь, страница 62 – Тимур Суворкин

— А… А… А… – на более информативное общение горожане были пока не способны.

— Что вы как из диких степей прикочевали? Ну берет палач халтуру на дом, а кто не берет? Расходимся, – Мэрган подхватила голову и принялась спешно отступать к дому.

— Она ж ж-живая… – одна из женщин перекрестилась. Толпа последовала ее примеру.

— Голова после отрубания живет до пяти минут. И естественно в это время настроение у нее не ангельское. Ничего необычного, – Мэрган наконец, спиной вперед, протиснулась в дверь и с силой захлопнула ее перед нежданной публикой.

Вздохнув Мэрган облегченно кинула голову туловищу и отправилась в свою комнату. Сегодня им еще предстояла неблизкая дорога и стоило одеться потеплее. Что до Погоста, то он не разговаривал с ней до самого замка герцога…

Стоящий у стены менестрель, повинуясь кивку Лиса Седьмого, затянул песню, тонким голосом повествуя о влюбленных расстающихся после ночного свидания. Был он юн, необычайно хорош телом и лицом. Портили менестреля лишь многочисленные синяки и ссадины. Впрочем к этому в замке уже привыкли. Дело было в том, что восемнадцатого числа каждого месяца, герцогиня щедро давала жалованье своему любимому музыканту.

В тот же день тот растрачивал в Норнберге все до гроша, чтобы одарить своих многочисленных муз подарками (а муза у поэта имелась в каждом квартале, что было удобно – захотел сонет о деревьях и травах, скачи к дочери садовника, балладу о глухом звоне стали и давних битвах к внучке отставного гвардейца, о лесе и охоте – племяннице егеря).

В общем после одарения муз, менестрель без гроша в кармане возвращался домой, где чуждые литературе отцы, деды, братья, сватья, дядья девушек уже ждали его, для доказательства того, что искусство требует жертв. После них в дело вступали еще более многочисленные кредиторы, чтобы в промежутках между пинками музыкант рассказал им когда он будет платить за дом, еду из трактира и множество других полезных для жизни вещей. В общем обычная и давно приевшаяся всем ситуация…

Не слишком вслушиваясь Лис Седьмой принялся за еду. Герцог вообще никогда не был страстным поклонником искусств, но его лекари утверждали, что музыка улучшает пищеварение, а о своем здоровье он заботился, целиком оставляя его для мечей врагов, но никак не для болезней.

Сидящая рядом с ним Октавия напротив, песню слушала со всем вниманием, почти забыв о сжимаемом в руке ломте рыбы нежнейшего посола.

Едва ужин перевалил за середину, едва тарелки украсили курганчики костей и огрызков, едва Октавия отерла свои запачканные в рыбе руки о скатерть, как двери в зал распахнулись и туда проник уже начинающий сниться Лису в кошмарах человек.

Со страданием уставившись на чинно вплывшего в зал архиепископа герцог отстранил тарелки, ибо аппетит пропал начисто. Махнув менестрелю дабы тот убирался с глаз долой, Лис Седьмой грозно посмотрел на отца Фогеля. Архиепископ в лице не изменился, лишь в его глазах появился кроткий укор. Впрочем он появлялся всегда, когда кто-то не хотел давать ему денег на нужды святой церкви.

— Ну что тебе еще надо, кровопийца? Золота? Нету! Нету! Я в поход этим летом отправлюсь, а мне надо еще замок подновить, да к тому ж по столице гуляет демон! – герцог зло ударил по столу, – У меня все плохо! Мне не до тебя!