Книга Убийство в летнюю ночь, страница 77 – Тимур Суворкин

Фрол Федосеевич отвернулся к окну. Бледный и разбитый, он смотрел в издевательски светлое небо, отделенное от него решеткой оконного переплета.

Гамильтон же принялся неспешно расхаживать по кабинету. Стук его шагов приглушал мягкий бухарский ковер.

— Итак, я и раньше обращал внимание на странную грядку с крыжовником, разбитую среди роз. После находки во флигеле я опросил слуг и узнал, что ее появление совпадает по времени с отъездом моего друга.

Твердо зная, что веду поединок с опаснейшим противником, с криминальным гением, обладающим умом лучшего шахматиста, я тут же сделал вывод, что грядка с крыжовником – это блестящий обманный ход. Вы спрятали труп, а затем разбили подозрительную грядку, о которой сразу стало известно всем. Зарыв там мясо, вы задумали следующее – если кто-то, расследуя исчезновение Арчибальда, начнет подозревать вас, то первой будет раскопана эта грядка. Естественно, там ничего не найдут, и версия с вашим участием будет опровергнута сама собой. Именно поэтому оставшиеся дни я делал вид, что мое расследование зашло в тупик, а сам гулял по округе, думая, где может находиться тело, ведь вы так богаты и влиятельны, что смогли бы спастись на суде, не будь против вас прямых улик. Я уже хотел говорить с вашим приказчиком и, припугнув его тюрьмой, добиться от него правды, но внезапно вы сами мне помогли. Лето кончилось – везде в вашей усадьбе собран урожай, однако я увидел, что на кустах крыжовника все это время висят давно переспелые ягоды. Я вновь опросил слуг и узнал, что вы велели не трогать кусты. Вот тогда все и сложилось. Вы действительно преступный Моцарт, но даже вам не хватило времени на все. Вы не успели избавиться от тела и вынуждены были прятать его быстро. Вдруг я понял – там, под кустами крыжовника, действительно лежит мой друг. Осталось лишь одно: получить прямое доказательство.

Купец сглотнул. Гамильтон продолжил говорить:

— Удивительное создание – человек. Мы способны забыть любое злодеяние, загнать его в самые потаенные уголки сознания. Человек, испачкавший свои руки кровью, может жить, есть, спать, вести дела, даже любить, несмотря на омерзительный, чудовищный поступок.

У Фрола Федосеевича затряслись руки. Холодная наливка расплескалась, падая на растрескавшийся лак подоконника. Стыд наполнил душу купца.

Стоящий за спиной Фрола Федосеевича англичанин рассмеялся.

— Дрожите? Правильно делаете. Итак, совесть, господин Чертопузов. Совесть не спит. Она шепчет, грызет, она отравляет самые сладкие моменты. Она заставляет вздрагивать от невинного скрипа половицы. От взгляда и шороха. Она добавляет вкус горечи самому изысканному десерту, – голос Гамильтона приобрел остроту стилета. – Каков для вас был этот крыжовник? Что вы чувствовали? Вкус гниющей плоти или вкус пролитой крови?

— Отстаньте от меня… – простонал купец.

— Отстать? О нет, господин Чертопузов. Я переиграл вас, и теперь позвольте насладиться этим моментом. Мне многое еще нужно вам сказать. Вас ждет острог и каторга. Вас ждет Сибирь. Вы будете осуждены как убийца, но я хочу, чтобы вы знали еще одну вещь, – голос Гамильтона стал тише, но от этого еще страшнее. – Вы не только убийца, вы еще и вор. Вы украли у Арчибальда долгую и счастливую жизнь. Он был неидеальным, но все равно хорошим человеком, он был истинным джентльменом и очень многого бы достиг, не укради вы у него будущее. Но вы обокрали не только его, но и меня. Вы украли у меня дорогого друга.