Книга Убийство в летнюю ночь, страница 35 – Тимур Суворкин

— Батюшка-благодетель! Дай бог тебе здоровья! – вторили ей другие.

Народ все прибывал, а Фрол Федосеевич раздавал серебро щедро, без счета, вовсе не глядя в лица. Каждой монетой он покупал себе право хотя бы на час, на день забыть о проклятом англичанине. И это работало. Мысли об Уайте наконец отступили, изгнанные шумом благодарной толпы.

Более того, когда последняя монета покинула его портфель, купец вдруг ощутил легкое, но ощутимое подсасывание под ложечкой. Сначала он даже не поверил, но нет – это был он, вновь проснувшийся аппетит, верный спутник его здоровой купеческой натуры.

Попрощавшись с погорельцами и пообещав, что пришлет им две телеги муки, купец приказал Потапу править к известному всем севастопольцам трактиру «Меркурий», где часто любил обедать во время своих приездов в город.

Внутри пахло дымком, луком и свежим хлебом. Фрол Федосеевич занял столик в углу, подле разбитого картечью корабельного фонаря, что был снят с известного своим подвигом брига, в честь которого и назывался трактир.

Устроившись поудобнее, Фрол Федосеевич заказал обед с размахом: сельдь по-голландски, икру, галантин из куропаток, жареную камбалу. Он ел медленно, с наслаждением, чувствуя, как тепло еды разливается по его уставшему телу, прогоняя душевные терзания. Грех, раскаяние, страх возмездия – все это, конечно, никуда не делось. Но за уставленным яствами столом, под уютный гул голосов и звон посуды все эти тревоги вдруг показались ему чем-то отвлеченным, книжным и не имеющим к нему, Фролу Чертопузову, прямого отношения. Привычная жизнь вновь брала свое. Со всем можно жить – именно так в итоге и решил Фрол Федосеевич.

Назад купец ехал без всяких приключений, перекрестился только на белую колокольню монастыря великомученика Варсонофия вдали, а больше и ничего. Дорога казалась ему теперь невыносимо скучной. Мысленно он уже был дома, за самоваром, с блюдцем чая в руках.

Приехав в усадьбу под вечер, он смыл с себя дорожную пыль, переменил одежду и, пройдя в кабинет, вызвал Тимоху.

В окружении тяжелой мебели из резного дуба, китайских ваз и картин в золоченых рамах мысль о покаянии и поездке в Сибирь казалась ему уже совсем несерьезной.

Всю свою жизнь купец занимался торговлей и знал: в основе всего лежит польза. Какая польза будет, коль он в кандалах по Владимирке пойдет? Конечно, никакая, а что до дороги зла, о которой настоятель Наум говорил, так это он так, шажок, оступившись, сделал, не больше.

Успокоив себя, Фрол Федосеевич закурил папироску и тяжело поднялся с кресла.

Невольно он встретился взглядом с Палладой, чей мраморный бюст стоял на каминной полке.

Антик этот купец купил в прошлом году, когда заезжал в Керчь, у старого отставного солдата. Тот рассказывал, что нашел бюст, раскапывая греческие развалины неподалеку от города.

Фрол Федосеевич купил вещицу сразу и не торгуясь. Бюст был прекрасен, черты богини чем-то напомнили ему Ангелину Максимовну. Те же волны волос, та же легкая, загадочная и чуть усталая улыбка на губах, та же отстраненная красота, будто принадлежащая совсем другому миру.

Он очень часто любовался на мраморный лик богини, а когда только поставил ее в кабинете, стал даже лелеять сладкую надежду: вот она, Ангелина Максимовна, зайдет сюда, и взор ее упадет на мраморный лик.