Книга Убийство в летнюю ночь, страница 30 – Тимур Суворкин

— И следы вы замели тоже случайно? – Голос исправника стал тише и оттого еще страшнее. – Чистейшей воды умысел. Что же мне теперь с вами делать?

Исправник Книппель снова посмотрел на купца. Его лицо было сурово. Фрол Федосеевич молчал, опустив голову. Он смотрел на злополучную грядку и понимал – конец. Каторга. Позор. Разорение.

А исправник только головой покачал с искренним укоризненным видом:

— Фрол Федосеевич, ну как же так? Сорок шесть лет вам и на что вы пошли? До чего опустились? Ну на кой черт вы у Николая Ивановича крыжовник-то ганноверский украли? Я на кого угодно думал, но не на вас! Ну как так? Я понимаю, сорт ценный, по двадцать пять рублей за куст, но у вас пятьдесят тысяч капитала! Нельзя так скопидомничать! Николай Иванович сейчас с сердечным припадком лежит, капли пьет. Места себе не находит. Меня поутру вызвал, чуть ли не на коленях просил крыжовник его сортовой найти. Я же на мужиков из деревни князя Пинина думал или на татар местных, даже версию с дезертирами рассматривал, а он вон где! Не стыдно вам? А еще купец!

— Я-я… выкопаю… – бессмысленно бормотал Фрол. – Я верну… Немедленно…

— Да куда уж его выкапывать? – с неподдельным сожалением произнес исправник. – Гляньте только: кусты едва живые после пересадки. Вон как листья опустили. Да и ветки вы все переломали. Как его в таком виде возвращать-то? Давайте собирайтесь, пойдемте к Николаю Ивановичу дело как-то решать. Так уж и быть, чтоб вас не позорить, скажем, что садовника это вашего проделки. Соврем уж, спасем честь купеческую.

Слушал все это Фрол Федосеевич, а сам только и делал, что кивал ошарашенно.

В общем, решили они вопрос с Николаем Ивановичем, по семьдесят рублей компенсации за каждый куст купец заплатил, произвинялся добрый час перед чиновником да пообещал, что больше такого никогда не случится. На том и уладили дело.

На этом исправник Книппель откланялся и дальше по делам уехал, а купец в усадьбу ушел, об одном только и думая: «Ай да Тимоха, ай да демон! Это ж надо, и правда сработала его комбинация!»

Понял Фрол Федосеевич – окупились все четыре тысячи с лихвой.

Поднявшись в кабинет, он поспешил спрятать в сейф злосчастные улики, а затем вновь вышел во двор и вдохнул сладкий запах свободного воздуха. Надышавшись, щелкнул пальцем да крикнул проходящему мимо кучеру:

— Потап, а ну коляску запрягай! Живо! В Севастополь едем! В банк!

* * *

В Севастополь купец решил ехать для надежности. Четыре тысячи – сумма большая, а Симферополь, напротив, город маленький, там все про всех все знают, поэтому и решил купец отправиться подальше.

Само собой, путь до Севастополя был неблизкий. Шестьдесят верст, почитай, не шутка, до ночи не одолеть. Впрочем, купец и не собирался, выехал с умыслом в дороге заночевать. Дело все было в том, что на половине пути, возле Бахчисарая, стоял монастырь, место, известное всем, святое. Там когда-то сам великомученик Варсонофий страшную гибель от рук разбойников принял, но перед смертью простил каждого. Там, где кровь его пролилась, ключ забил чудотворный, и, как сказывают, вода его всякий грех смыть могла. Туда Фрол Федосеевич и отправился.

Коляска его была удобной, с рессорами, а внутри кожаного сиденья, набитого конским волосом, были отменные пружины, однако каждая выбоина и каждый камень на дороге все равно отдавались в теле Фрола Федосеевича глухой болью от английских тумаков.