Книга Хозяин серебряного леса, страница 67 – Ната Лакомка

— Почему злодей… — он слабо усмехнулся. — Ты не думаешь, что я сам совершил злодеяние, за которое был абсолютно справедливо проклят?

— Нет, только не вы! — у меня даже мысли такой не возникло. — Вы не могли совершить ничего плохого.

— Ты очень молода и очень доверчива, — сказал он. — Не все такие, как кажутся.

Вот, опять он про молодость и глупость. Потому что доверчивость — это всё равно, что глупость.

— Вы — именно такой, каким кажетесь, — возразила я. — Я это чувствую, я знаю. Уверена в этом.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. И ни в ком, — сказал он. — Но в одном можешь быть уверена — я никогда не причиню тебе вреда. До самой смерти. И всё, что я делаю, это только ради твоего блага.

— Почему вы мне помогаете?

У меня забилось сердце. Сейчас он скажет, что любит меня… Или хотя бы, что я дорога ему. Не просто же так болтают, что он взял меня в любовницы. Зачем ещё девушка нужна мужчине?

— Потому что на свете есть справедливость, — сказал он загадочно. — Что бы там кто ни говорил.

Но мне не было дела до справедливости. Я смотрела на него. Смотрела, как движутся его губы, когда он говорит, и думала совсем о другом, а вовсе не о вселенской справедливости.

— Кстати, ты опять перестала заикаться, — заметил он.

— Всегда заикалась, сколько себя помню, — ответила я.

— Но сейчас ты говоришь ровно и чисто. Почему?

— Не знаю, — сказала я, но прекрасно знала — почему.

Заикание всегда пропадало, когда я смотрела на его губы. Как сейчас.

— Подумай, почему такое происходит, — настаивал он. — Может, когда ты переставала заикаться, ты злилась? Или, наоборот расслабилась?

Мы сидели рядом, наши кресла стояли рядом. Наши колени почти соприкасались. А его рука лежала на серебряном подлокотнике, в дюйме от моей руки. Я держала на коленях книгу и думала совсем не о заикании.

— Подумай, — господин Элейв чуть наклонился ко мне, и тут я просто подалась к нему навстречу и прижалась губами к его губам.

Как-то так получилось, что я сразу же позабыла все наставления «дочек» относительно поцелуя.

Наверное, это тоже была магия. Какая-то особая магия, от которой в серебро превращались не плоть и кровь, а душа. Потому что в груди у меня всё тонко-тонко зазвенело — как серебряные листья на ветру. Только звон получился не холодным, а тёплым. Спро сите, как звон может быть тёплым? Клянусь, не знаю! Но он согревал изнутри.

У меня всё просто запылало в груди, потом в животе, потом ещё ниже… Загорелось лицо, руки задрожали…

Сама я тоже задрожала, и вдруг почувствовала, что моя дрожь передалась и господину Элейву.

Моя рука лежала у него на груди, и я ощутила, как он содрогнулся всем телом. И ещё он вздохнул…

Скажете, что все дышат? Да, все. Но этот вздох — он был особенным. Он был тяжёлым, прерывистым, как будто на пределе сил.

От этого вздоха у меня внутри что-то перевернулось. И закрутилось волчком. И в голове стало пусто-пусто.

— Подожди, — шепнул вдруг господин Элейв, и я услышала его и послушно замерла.

Он чуть отстранился. Совсем чуть-чуть.

Потом поднял руку, осторожно коснулся пальцами моей щеки, провёл по коже до губ, остановился…

— Не делай так больше, — шепнул он, но руку не убрал, продолжая касаться меня.

— Почему? — спросила я тоже шёпотом.

— Потому что… — тут ему понадобилось перевести дыхание, — Сильвия, я ничего не требую от тебя.