Книга Хозяин серебряного леса, страница 2 – Ната Лакомка

— Просто удивительно, — проворчал слуга и направился к выходу.

Тот день начался так же, как все дни за последние несколько лет.

— Принеси пива к столу у окна, Выдра! — крикнул Толстый Торстен, нарезая хлеб.

Я бросилась в кладовую, чтобы нацедить пива.

— Выдра! Где большой котёл?! — раздался из кухни гневный вопль хозяйки Бергит, жены Толстого Торстена.

Притащив гостям кувшин пива, я метнулась в кухню — домывать котёл. Хозяйка тут же обругала меня грязнухой и непутёхой, и костерила, пока я отдраивала от стенок котла пригоревшую утром кашу.

— Выдра! Ещё пива гостям! — снова заорал хозяин.

Бросив котёл, я поспешно вытерла руки, зачерпнула из котла две кружки пива, даже не потрудившись процедить, и побежала обратно в зал, стараясь не расплескать.

— Выдрочка, горячей воды нам, да поскорее… И холодненькой родниковой воды кувшинчик… И винишка туда немного намешай… Фу, голова прямо раскалывается!.. — по лестнице, позёвывая и потряхивая неприбранными волосами спускались «дочки» хозяина.

Никакими дочками на самом деле они не были, а обслуживали постояльцев, если тем хотелось получить немного женской ласки на ночь. Чтобы не платить налоги, как за содержание дома терпимости, Толстый Торстен ловко придумал называть женщин, зарабатывавших любовью, дочками, и с честными глазами врал, что каждая — его самое-пресамое любимое детище.

«Дочки» не обижали меня, не то что хозяйка, поэтому я старалась услужить им в первую очередь. Сама домоет котёл, если сильно понадобится. Я отнесла пиво, и опять побежала в кладовую, чтобы отлить вина. Вчера «дочки» работали далеко за полночь — смех и пьяные крики постояльцев не утихали до третьих петухов. Так что не удивительно, что с утра девчонки были похожи на вяленых вобл.

Смешав вино и родниковую воду, я поставила кувшин на лёд, чтобы остыл, а сама, обжигая пальцы, вылила кипящую воду из котелка в бадейку и понесла наверх, стараясь не расплескать.

— Выдра! Котёл! — донёсся яростный вопль из кухни.

— С-сейчас! — отозвалась я и убежала на второй этаж, где были комнаты «дочек».

Сегодня здесь был полнейший разгром — на столе валялись чулки вперемешку с полупустыми тарелками, опрокинутыми кружками, хлебными корками и обглоданными куриными костями. Пахло кислым вином, потом и крепким запахом мужской страсти. Я уже умела его отличать, и боялась, как огня. Самое страшное, что может случиться — это если Толстый Торстен вздумает и меня назвать «дочкой». Нет уж, лучше драить котлы, полы и перебирать чечевицу.

Поставив бадейку возле камина, я сбегала за кувшином с водой и протёрла фартуком несколько кружек. Когда «дочки» вернулись — всё ещё заспанные и помятые, но уже с заплетенными косами, вода уже ждала их. И горячая, и холодная.

— Ой, Выдрочка, ты просто прелесть, — сказала Мюсла, сразу выпивая полкружки воды одним глотком и бросаясь на постель всем своим полным, ядрёным телом, так что ножки кровати заскрипели.

— У меня до сих пор в голове — как барабаны бьют, — пожаловалась Афла и прижала тонкую руку ко лбу. — Я думала, эти козопасы никогда не успокоятся… Мне сейчас помыться и чего-нибудь лёгенького на перекус… Что там мамаша сегодня готовит?

— Б-баранью п-похлёбку, — ответила я.

— Фу-у-у! — простонала Афла. — О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.