Книга Бедовая ведьмица, или приключения на мой хвост, страница 10 – Светлана Калинникова

— Ничего. Но ты разобьешь сердце мамы и не получишь новой машины.

Разочарование и горе мамы стали действенным аргументом.

Я не сняла порчу, отложив ее действие на пятнадцать лет. «Не сейчас, а потом, когда все порастет быльем» - сказала я. Отец и не понял этого.

Папа, в самом деле, купил мне новую «ауди», разочаровав меня окончательно. Подкуп – как легко и пошло. Как только он пригнал ее к нам домой, я на глазах мамы разбила в ней все стекла. Отцовский молоток, лежавший среди инструментов, разносил на осколки проклятую машину – плату за предательство.

«Тридцать серебряников, тридцать серебряников», - твердила я, размахивая молотком.

Я сдержала только одно обещание: ничего не сказала маме. Ее теплые карие глаза – вишни – смотрели на меня с укором: «Дочка, что с тобой?» Она говорила папе, что мне нужно записаться к психологу.

А через несколько дней мама погибла. Она попала под машину, когда переходила перекресток под «красный» сигнал светофоры. Скорее всего, мама спешила к отцу, потому что на другой стороне улицы была его строительная фирма. Водитель не был виноват по сути, но все равно был осужден. Как говорится, таков закон.

Но самое интересное, в другом – последний звонок в своей жизни мама сделала абоненту «Сереженька муж». Отец был занят и не ответил ей.

Мы никогда не обсуждали с папой все, что было связано с ее гибелью. Для нас обоих было очевидно, что мама узнала правду. Кто был тем «доброжелателем» – для нас так и осталось загадкой. Мамы не стало, и какое это уже имело значение?

Я видела, как отец плакал на похоронах, как вечером пил в гостиной до состояния, которое в народе зовется «в дрова».

А я будто очерствела – мне не было его жаль. Я с отвращением ждала, как вдовец, отбыв сорокадневный срок, притащит в дом эту… тварь. «Грязь, какая грязь», - думала я.

Мы почти не разговаривали, горюя поодиночке. Даже сестра отца, тетя Юля, ни разу не поинтересовалась мной. Зато она напомнила нам, что нужно вступить в наследство.

Мне было все равно. Юность легка и беззаботна, ярка в проявлении радости и счастья, но настолько же неистова в горе. И, хотя у меня была своя квартира, я жила в родительском доме.

Нотариус забрала от нас с отцом заявления, но вскоре выяснилось, что, в общем-то, наследовать нечего. Наш дом оказался не нашим, а домом тети Юли. Мама и папа полгода назад подарили. Почему-то. Родительские машины числились за фирмой. А квартира, которая считалась моей, принадлежала моему двоюродному брату. Беспредел, не правда ли? Как такое возможно?

Все, что мы с папой наследовали – мамин счет в банке. По сравнению с тем, что должно было войти в наследственную массу, - копейки. Сущие. Но для меня тогда, как у Пушкина, «все были жребии» равны.

В несчастье человек постигает покорность. А несправедливость становится уроком борьбы. Я говорю вам это с убеждением человека, прошедшего через боль трагедии и сопротивления лицемерию и лжи.

Когда-то я проходила практику в отцовской фирме. И теперь, когда я собиралась устроиться на работу в Магический Трибунал, у меня поинтересовались характеристикой.

«Придется напрячь вдовца. Создать ему беспокойство, не дожидаясь сороковин», - думала я. Машины у меня не было, и я добралась на такси.

На правах дочери, я не записалась на прием и не предупредила о приходе. В его просторной приемной сидела женщина с низкой социальной ответственностью – Лена. Я себя со стороны тогда не видела, но, не удивлюсь, если у меня глаз задергался или завращался со страшной скоростью. Гадюка свила себе здесь гнездо, не иначе. Зря я отложила все-таки действие порчи.