Книга Белая ворона, страница 85 – Мария Дубинина

«Ровена Санду, 19 лет от роду. В семье были ведьмы, так что для эксперимента подходит наилучшим образом. Физически здорова, наследственных заболеваний не имеет, не рожала».

«Старая ведьма что-то подозревает. Придется ускорить события, ждать больше нельзя. Заберу испытуемую после похорон».

Похорон… Мне казалось, я уже почти не помню то время, когда меня и правда звали Ровена, мне было девятнадцать, и в семье все переживали, что я никогда не выйду замуж. Но потом… потом появился Януш. Проклятие! Не хочу вспоминать!

Я отбросила книгу и спрятала лицо в коленях.

В ту зиму мы похоронили бабушку Раду. Она и правда умела многое, что простым людям было недоступно, гадала по руке, помогала выбрать жениха, лечила травами и заговорами. Но это никогда не казалось мне чем-то особенным, бабушка и сама не раз говорила: чтобы быть гадалкой, не обязательно уметь читать прошлое и будущее, достаточно смотреть людям в глаза. Бабушка Рада умерла внезапно. Я не успела ее оплакать, как пропал Януш, люди говорили, его могли задрать волки – в ту зиму, холодную и снежную, звери близко подбирались к селениям.

У меня кружилась голова, хоть я и сидела на кровати. Как будто сорвало стоп-кран, и мой вагончик покатился с горки, и я не могла его остановить, только смотреть в черную пропасть перед собой.

Этот красивый богатый человек уже приходил в деревню, искал гадалку, и его отправили в наш дом. Я не запомнила лица, только руки – изящные, с длинными пальцами и чуть заостренными ногтями, а еще рубин в перстне. Крошку Малу его блеск словно загипнотизировал, и она, сидя на руках у матери, не сводила с него больших черных глазенок.

Малу я тоже старалась забыть, особенно то, что сотворила с ней.

Потом этот человек появился снова, но он не искал гадалку, он стоял на окраине деревни, возле реки, и ветер трепал его пальто и длинные темные волосы. Ни холод, ни пурга его не заботили, как и меня. Я еще не понимала, что со мной все кончено, просто шла на зов, что звучал в моей голове ласково, как голос матери, как первое признание в любви. Невозможно противиться, не потому что не дают, а потому что я бы сошла с ума, если бы кто-то попытался меня остановить. А в его объятиях было так тепло и хорошо, что я готова была плакать от счастья, когда он прямо там, на холодном снегу, впервые попробовал вкус моей крови. Наверное, это было даже красиво – кровь на замерзшей коже, кровь на белом снегу, кровь на красных губах Ашера, а потом и на моих тоже.

Домой я не вернулась, он забрал меня в замок и еще семь долгих дней завершал мое превращение. Было больно, было страшно. Я не понимала, кто я и где нахожусь, не знала, почему мое тело горит, когда вокруг только холод и темнота. Просто желудок скручивало от голода, но хозяин не позволял насытиться. Я умирала и возрождалась каждый день, пока однажды муки не прекратились. Я открыла глаза и увидела Ашера. Он улыбался.

Мне казалось, все это лишь печальное стечение обстоятельств, прихоть уставшего от однообразия вампира, которого чем-то пленила девушка из глухой карпатской деревни. Я увидела себя впервые день на десятый, когда начала связно соображать и попыталась вернуться домой. Побег закончился довольно быстро – в отражении оконного стекла я увидела новую себя. Тощее бледное существо, будто бы напрочь лишенное крови, с тонкой сухой кожей, безумным взглядом ярко сверкающих голубых глаз и спутанными седыми волосами. Стекло я разбила тотчас же. А потом Ашер унес меня в подземелье, засунул в гроб и не выпускал несколько дней, пока я не лишилась даже способности выть, и в следующий раз не смела и шагу ступить без разрешения – до новой попытки, но не сбежать, а убить себя. Тогда мне было ясно, что я каким-то образом превратилась в стригойку, кровопийцу из рассказов бабушки Рады. Наверное, думала я, Бог наказал меня за грехи, я умерла и стала нежитью. От меня прежней – живой, кареглазой и темноволосой – ничего не осталось.